Весна на Каранской улице

Зимина, А. Весна на Каранской улице / А. Зимина, М. Пильнов. –

Текст : непосредственное

// Путь Октября. –  1999. – 22 апреля. – С. 2-3.

 

     Улица эта – одна из старейших в Мелеузе и у нее, как у человека, своя биография. Когда она родилась, на­верное, и сама не помнит. Знает лишь, что нарекли се когда-то по имени реки, к ко­торой она прижималась своими начальны­ми и конечными порядками домишек, и которую после войны потихоньку начали крестить Мелеузкой, вытеснив оконча­тельно первоначальную кличку Каран. Правда, выше к Белой был еще один Ка­ран, только с приставкой Узкий, тот, что заилившим рукавом омывает профилак­торий «Родник».

      Но вернемся к самой улице, о которой мы начали разговор и саму повесть о том, какой она была до войны и после. В на­шей памяти она и сегодня видится широ­кой, в зеленом убранстве, благоухающей по весне в веселых палисадниках цвету­щей черемухой и сиренью, от чего захватывало дух, наполняя сердца радостью жизни. Весь ее облик дышал девственностью, ибо машины до войны ходили по ней редко, потому как было их мало и с единственным, не считая извилистого Костромского переулка, въездом со стороны по сегодняшнему – Цюрупинского проезда. Другой ее конец упирался в крутой берег  со стоявшим прямо  у обрыва дом ом Кутаревых, глядевшего второй половиной своих окон на улицу Октябрьскую. Внизу, на шумливом перекате, разливалась речуш­ка, огибавшая лесной островок вековых ве­тел (рядом с нынешним спорткомплексом) и повернув свое течение вправо, «объясня­лась в любви» уже другим улицам: Левона- бережной и Воровского.

     Улица наша состояла из полсотни доми­шек, мало чем отличавшихся от других, но почти каждую весну привлекавшая к себе пристальное внимание жителей Мелеуза Причиной такого любопытства являлся не­предсказуемый поров разбушевавшейся реки, которая, «разбухнув» от талых вод бесцеремонно выползала из берегов  (тогда не было никаких дамб и насыпей) и начинала сокращать свой путь в сторону Белой, прямо по нашей улице, заливая низменные места, дворы и огороды. Процесс этот исчислялся когда одной только ночью, а то и несколькими сутками , представляя после спада воды чарующую картину: солидные песочные и гравийные наносы, застрявшие у оград доски и бревна, а то и целые заборы, принесенные волной откуда-то сверху и… кристальной чистоты льдины различны» размеров, имитирующие сказочные пирамиды и хрустальные в миниатюре дворцы. В солнечную погоду льдины эти переливались цветами радуги и предусмотрительные жители, очарованные их сиянием, всеми доступными им средствами, чаще волоком, а во время воды и па лодках, транспортировали их в свои погреба-холодильники, где храни­ли мясо, молочные продукты, квас и все прочее, что летом украшало стол.

     Мы же, мальчишки и девчонки, по до­роге в школу начинали тщательно вгляды­ваться в дорогу, «щупать» содержимое на­несенного гравия и песка, с удивлением об­наруживая в них монеты. На ту же копейку (номинальная стоимость сегодняшней жиз­ни отдельно взятого россиянина) с добавле­нием к ней еще четырех можно было ку­пить в аптеке ничем не сравнимого с жева­тельной резинкой душистого «сен-сена». А если этот найденный капитал удавалось еще и утроить, то в том же магазине «Культто­вары», прижимавшемся к кирпичной школе (ныне управление соцзащиты), вы могли даже стать обладателем «музыкального цен­тра» с символическим названием «уди-уди» – крохотного мундштучка с мембраной, с натянутым на его кончике воздушным шаром, надув который и запустив в весеннее голу­бое небо, можно было до одури наслаждать­ся детским, пеленочным забавным звуком «уди-уди», что в переводе на сегодняшний криминальный язык означает: «уйди, а то врежу».

     Как только вода скатывалась в свои берега, наступал час рыбаков-любителей с наметками. Закинув сетку на длиннющем шесте, они, как сегод­няшние политики, на­чинали с невероят­ным усилием выужи­вать рыбку в мутной воде. Возле них (се­годня – возле телеэк­ранов) всегда толпи­лись любопытные, особенно ребятишки, помогая собирать пес­карей и плотвичек. На западном берегу ули­цы эту операцию ус­пешно осуществлял мастер кровельных дел дед Афанасий Бу­харин. В противопо­ложном ее конце, в сторону «мебельного» (в прошлом – лесоза­вода), с таким же успехом и тем же «инст­рументом» «цедил» воду дядя Шараф Ха­литов, тоже великий мастер, но уже сапож­ных дел. Пошитые им в гармошку хромо­вые сапоги с рантиком поражали человечес­кое воображение и могли своей красотой и прочностью вполне конкурировать на Лей­пцигской ярмарке. Таких обувных дел мас­теров у нас, в довоенном Мелеузе, значи­лось ровно трое: он, дядя Шараф, деды Ани­симов и Дубинский.

     Наша улица, на удивление всей, боль­шой в прошлом деревни, вообще была бога­та талантами. В каждом доме если не по «Левше», то обязательно с уклоном у своего хозяина мозговых извилин в сторону како­го-нибудь изобретения или неповторимого кустарного ремесла. Дядя Хасан Хузиахметов, например, выполнял персональные за­казы на пошив модных головных уборов. Наши отцы дядя Сережа Тиханкин с Ива­ном Полетаевым, обладая высочайшим клас­сом плотничного и столярного дела, рубили дома с резными окошками, украшая их конь­ки или ворота такими же петухами. Жили на нашей улице знатные вальщики, муко­молы (дядя Назмей Баязитов), портные, руб­щики мяса на базаре, плетельщики корзин и даже чекист Губайдулла Гайфуллин, ра­ботавший еще в ГПУ, а также создатели всего прочего, что могло пригодиться в хо­зяйстве и чьи имена в этом длиннющем спис­ке трудно разом перечислить.

     Но больше всего улица наша, именуемая и сегодня по метрикам Каранская, слыла наличием носителей интеллектуала, то есть учителями. И чего ее сразу не назвали Учи­тельской? Жили они, можно сказать, в каж­дом третьем доме. Начиная с Кутыревского угла, где учительницей являлась хозяйка дома – Валентина Николаевна, далее следовали в разбежку дома с именами «авторши» этих строк, четы Акимакиных, Рахматуллиных (на нашей улице долгие годы была башкирская школа с интернатом), Евдокии Фроловой и Елены Двойниковой, Нины Григорьевны Пильновой, Ольги Михайловны Кураевой, Василия Ивановича Иванова, Антонины Егоровны Чудиной, Елизаветы Васильевны Домогацкой, и еще нескольких человек, имена которых выветрило в памяти время. О всесторонних достоинствах ее жителей можно рассказывать до бесконечности.

     Сегодня улица нашего детства и юности живет совсем в другом «измерении». Она, как и мы, постарела, поредела, cгopбилась. Правда, начинают появляться на ней ростки нового – те же коттеджи вдоль когда-то кизячного берега, уличные фонари. Да и сама река. Внешне она все та же, только в другом обличии – закованная в бетон и насыпи, ударяясь в которые волнами, продолжает с тоской и грустью нести свои воды в неизведанную даль.

А. Зимина, М. Пильнов, старожилы улицы.

 

На снимке: 50-е годы. Весенний паводок на Каранской улице.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.