Пильнов, М. Сердце матери / М. Пильнов. – Текст : непосредственный.
// Путь Октября. — 1973. — 13 декабря. — С. 2.
По весне с Васильевского крутояра хорошо просматривается все окрест. Особенно манит серебристая лента Белой, величаво несущая спокойные, полые воды. Отсюда, со своего огорода, который обрывается под крутым берегом у самой реки, Маша любила полюбоваться прелестью пробуждающейся жизни, постоять, послушать, как звенит, заливается полевой солист — жаворонок.
Сколько раз, бывало, невидимка-мечта уносила ее на своих легких крыльях. Маше виделся завтрашний день. Он рисовался в ее беспокойном воображении в самых противоречивых красках. То она но направлению колхоза едет на счетоводческие курсы, то сидит за рулем трактора. А чаще всего ловила на мысли, что ей очень хочется войти в светлый класс отстроенной сельской школы в роли учительницы.
Но ни одной мечте пока не суждено было сбыться. По утрам она запрягала уруслевую кобыленку, грузила на розвальни нехитрый кошеварский инвентарь, получала ша колхозном складе положенные на день продукты и отправлялась в поле кормить эмтеэсовских трактористов.
Непреодолимой стеной на пути к мечте вставали сестренки да братишки, которым она теперь заменяла и отца и мать. И сейчас она ловила на себе участливые взгляды соседей: как-то управится? Трудно, ой как трудно будет одной поднимать на ноги такую ораву. Семь ртов при одних трудовых руках — это не шутка.
Беда вкралась в дом Столяровых негаданно и сразу с нескольких сторон. У людей праздник — мир на землю пришел, а здесь слезы да горькие причитания: на четвертый день после Победы скончался от фронтовых ран Яков Алексеевич, оставив на память детям ни разу не одеванные на народе боевые награды, боль на сердце и неизгладимую печаль.
Через год совсем осиротели Столяровы. Непосильной ношей легли на плечи старшенькой Маши заботы о куске хлеба, о завтрашнем дне, который совсем еще недавно так красочно рисовался в ее воображении.
В серые будни семейных забот время от времени вплетались и праздники. Они входили в этот дом лишним пудом муки с колхозного склада, денежным переводом из государственной казны для семьи фронтовика, оставшейся без кормильца, да кое-какими запасами с приусадебного участка. Советская власть в трудное послевоенное время поднимала из руин спаленные фашистами города и села, как могла — помогалала вставать на ноги таким вот обездоленным войной неоперившимся птенцам.
Шли годы. И не заметила Мария Яковлевна, как разлетелись из гнезда ее питомцы. Самого младшенького Андрюшу, того самого Андрея Яковлевича, чей портрет ныне на Доске почета у райсовета, терпеливо дожидалась, когда отслужит, вернется из армии и женится. И только потом отделила. По-чести, как у людей.
Теперь время бы и о себе подумать. Только вдруг заметила — опоздала. Попытала было однажды счастья, да поняла: если оно убегает — в чужое не заедешь.
Так бы вот и коротала свой бабий век, не случилось в жизни еще одного крутого поворота.
Жила-была по соседству подружка, с таким же свинцовым налетом под простеньким полушалком на голове, сеткой морщин у глаз, да такой же вот, как когда-то у Маши, оравой горластых ребятишек. Жила Мария Яковлевна с Танатаравыми в большой дружбе. Радовалась чужому счастью и привычная с детства к суете, помогала той, чем могла, скрашивая в чужом доме свое непривычное одиночество.
Долгие зимние вечера, не раз коротали вместе за говорливым самоваром. Бывало, баню — и ту топили вместе. А натопят, первой всегда Маша идет. Прихватит кого-нибудь из малышей и пошла намывать. Тут уж Антонина успевай только остальных подтаскивать.
Да только и этот дом не обошло горе. Не сумела ее подружка разрешиться на шестых родах. И пришлось Марье Яковлевне, к немалому удивлению всей деревни, войти сюда на правах жены и матери.
Не сразу, конечно. Постепенно. Дня, бывало, не пройдет, чтобы не заглянет, не посмотрит, как-то они несмышленыши, без ласковых, материнских рук. Умоется на выходе потихоньку слезами — и на работу.
А вечером снова сюда. Малыши, словно чувствуя неотвратимость судьбы, тянулись к ее теплу.
Через год не выдержала, поехала в дом грудника, чтобы забрать оттуда ту, с появлением которой оборвалась жизнь Антонины. В память о матери девочку так и назвали — Тоней.
И сейчас Мария Яковлевна не может спокойно рассказывать свою житейскую историю со столь удивительным продолжением. В ее неприхотливом повествовании, как малая дождевая капля в солнце, отражена красивая и ясная душа человека с настоящим материнским сердцем.
Всего пять лет отпустила судьба этой женщине спокойной, радостной жизни. И снова испытание — от несчастного случая погиб на работе муж.
Другая бы не выдержала, надломилась, или махнула на все рукой — ребятишек сдала на попечение государству, девяностолетнего деверя отправила в дом престарелых — и никто бы не осудил, совесть твоя чиста.
Но только не такого склада оказалась Мария Яковлевна.
— Крови не родной, да души одной, — говаривала она на народе. Немного спустя оформила в сельском Совете свое опекунство.
И снова бежали годы. За домашними хлопотами Мария Столярова не забывала и о колхозном производстве, хотя регулярно раз в месяц почтальон вручали ей пенсию от государства. Правление также, учитывая ее положение, и оказывает помощь хлебом, топливом, транспортом.
С тех пор, как на этих землях прижилась свекла, Мария Яковлевна аккуратно обрабатывает отведенную ей площадь. Берет по полтора, а когда по два гектара. В нынешнем году вырастила 500 центнеров.
В августе Марии Яковлевне исполнилось пятьдесят. Из них тридцать пять она отдала производству. Подросли дети. Двоих вывела на самостоятельную дорогу жизни. Аля, к примеру, в Салавате учится на швею и одновременно заканчивает десятилетку. Маша замужем, живет в колхозе. Остальные четверо при ней.
Вот, пожалуй, и все об этой удивительной истории, а точнее о человеке удивительного характера. Русской женщине с благородным материнским сердцем.
М. Пильнов.