Живая летопись времени от Марии Сычковой

Рябов, А. Живая летопись времени от Марии Сычковой : беседа

/ А. Рябов ; фото из личного архива. — Текст : непосредственный.

// Путь Октября. – 2026. – 19 марта. – С. 7.

 

   Пока живы старожилы — жива и память села. Именно они хранят удивительные истории о прошлом, людях, трудной и, одновременно, светлой жизни, которая формировала характер целых поколений. Их воспоминания — это не просто рассказы, а живая летопись времени, передающаяся из уст в уста.

   Живую летопись с. Дарьино хранит Мария Васильевна Сычкова. Сегод­ня она делится воспоминаниями о мно­жестве событий, связанных с историей села и жизнью.

 

   — Мария Васильевна, расскажите о себе.

   — Родилась в с. Дарьино 5 ноября 1938 года. Родители мои — Василий Андре­евич и Агафья Осиповна Жныкины. Отец был на двух войнах: сначала воевал с финнами в 1939 году, а затем его забра­ли на Великую Отечественную. Помню не­много 1941 год, как отца забирали: мама сильно плакала, мы с братом тоже пустили слезу. Жизнь тогда была тяжёлая. Работали все в колхозе — ни техники, ничего не бы­ло. С косами ходили, хлеб косили вручную. Держали коров, овец — всё как в обычной деревне, своё хозяйство. Пенсию нача­ли давать только после войны — всего пять рублей, потом до 12 подняли. Брату Ан­дрею тогда было 12 лет, он всегда помогал маме: ходил на работу, убирал за скоти­ной. Весной сеяли коноплю, просо, капусту. Последнюю рубили по 12 вёдер. Картош­ки было мало — огород маленький, а есть что-то нужно же, поэтому много сажали тыквы и огурцов.

   В 1962 году вышла замуж за Николая Сычкова. Вместе прожили 44 года. Его отец погиб на войне, а сам он работал на сплаве — лес по реке переправляли. Вот этот дом он и строил. Сначала была одна изба, печка стояла — и все там умещались. Позже сделали пристрой.

 

   — Какие были семьи в те годы?

   — Большие, по семь детей рожали, а из­бы маленькие, почти как бани. Но все уме­щались. Во время войны к нам в Дарьино привозили беженцев. Если семья малень­кая, а дом большой — туда подселяли при­езжих. Их называли «шкиемами». Помню, к нам привезли девочек Катю и Мотю. Они спали на полу, на дерюжках, а мы — на печ­ке. Беженцев было много, все работали на трудоднях. Тогда по реке Белой гнали лес. Техники не было, брёвна застревали, и дарьинскую молодёжь отправляли расчи­щать реку. Нужно было встать на бревно и проталкивать другие — работа опасная, лю­ди даже тонули. Были специальные палки с железными наконечниками. А однажды из-под Ржева привезли около 50 детей возрастом от 7 до 14 лет — их разместили в детском доме. Одна женщина приехала искать свою дочь. Всю Россию прошла, и, узнав, что часть беженцев к нам привезли, приехала в село. Дочку её звали Тоней. И вот во время урока она постучала в дверь нашего класса. Учительница открыла, жен­щина вошла…Тоня как вскочит и закричит: «Мама!» Все тогда плакали от радости, что дочь нашлась. А с 1953 года многие из оставшихся беженцев разъехались — кто в Николаевку, кто по другим городам. День Победы тогда особо не отмечали — слиш­ком большая была людская боль. Половина мужчин не вернулась. Помню, как вдо­вы и матери окружали возвратившихся солдат и спрашивали: «Ты не воевал с мо­им сыном? С мужем?» Все плакали: жалко было и живых, и погибших.

 

 

Примерно таким было с. Дарьино в начале XX века.

Снимок воссоздан по описанию старожилов искусственным интеллектом

 

Сычкова Мария Васильевна в юности

Сычкова Мария Васильевна — одна из старейших жителей села

 

   —   Нам интересно ещё, какой была школа в те годы?

   —   В классе по 40 человек учились. Пи­сали перьями, чернилами. По селу ездил «шаболятник» — продавец с ящиком, там были ручки, перья, ластики и даже жвач­ка из гудрона. Ручка стоила три копейки, рубль — это уже дорого было. Жвачка — две копейки. В 1953 году закончила семилет­ку, получила аттестат и сразу пошла рабо­тать дояркой.

 

   —   Опишите наше село во времена вашей молодости.

   —   Около 500 дворов, семей много, де­тей ещё больше. Волки даже в деревню заходили — дома ведь не были огороже­ны. Печи топили кизяком. До войны кладбище находилось у реки, там, где сейчас фермерские гаражи. Ходить мимо было страшно. Позднее кресты жгли в печках, потому что дров не хватало, а вместо них ставили камни, позже и камни увозили на строительство домов. В селе была пилора­ма, кузница, мельница, рушилка. Тем, кто работал на сплаве, давали брёвна. Свет появился примерно в 1955 году. Во вре­мя войны жили при керосиновых лампах — «слепушках». Зимой шили шубы: овцу забивали, мех внутри оставляли, а свер­ху — как пальто. Кожу обрабатывали вруч­ную. Носили холщовые рубахи, женщины — шерстяные многослойные юбки. Тогда лю­ди ничем не брезговали, главное, чтобы было тепло. Раньше река была глубокая, берега высокие — мы прыгали с них в во­ду. Сейчас всё изменилось. По фамилиям друг друга почти не называли — только по прозвищам. Скажи «Сычковы» — не поймут, а скажи «Шарыгины» — сразу ясно, о ком речь. Помню повитух, они принимали ро­ды. Если у человека была лошадь — считал­ся богатым. Выращивали арбузы — большие, как сейчас помню. Кормили ими и колхозников, и комбайнеров. Люди были верующие, ходили в церковь. Коммунисты запрещали верить, и батюшка крестил лю­дей тайком, по домам. Жили тогда дружно.

   До войны недалеко от села была де­ревня, называлась «Муравли». Находилась, где барановская ферма раньше была. Дворов немного было, земли не хватало. Затем дома разобрали, и люди разъехались: кто в Сарлак, кто в Петро­павловку. Почему называлась «Муравли» — никто не знает, так повелось. Ули­цы тоже переименовывали. Например, нынешняя Молодёжная раньше назы­валась Смолиной — в честь учительницы Елизаветы Викторовны.

 

   —   Как люди отмечали праздники? И ка­кие?

   —   Главные праздники — Никола, Пасха, Рождество, Троица. Гуляли всем селом, с гармонью, с песнями. Частушек знали мно­жество. Свадьбы играли по три дня: два дня свадьба, третий — «бабушкин день». Сначала шли к бабушке жениха, затем невесты. Угощали тем, что было — капус­той, картошкой, огурцами. Помню строки старинной сватовской песни, передавав­шейся из уст в уста:

«Как по сеням, сенюшкам, сенюшкам твоим,

Там гуляла, выгуливала пресвятая девица.

Она будила, побудивала своего друга милого,

Друга милого, желанного…

«Ты встань, вставай, мой друг,

Там, Владимир Николаевич,

Отвязался твой добрый конь

От столба, столба дубового,

От столба, столба дубового,

От колечка серебряного.

Убежал же твой добрый конь

Во сады, сады зелёные, луга.

Потоптал же твой добрый конь

Все сады, сады зелёные, луга,

Всё с вишнёвою, со грушевою,

С чёрной ягодой смородиною…».

 

   В каждой деревне были старухи, кото­рые умели заговоры читать, сглаз снимать. Их знали, но имён не называли — побаи­вались.

   Сейчас живём, конечно, лучше. Раньше бедно жили. Молодым хочу сказать од­но: делайте добро, никого не обижайте, не завидуйте. Богатый человек — пусть живёт хорошо, не осуждайте. На всё воля Божья. Просят помощи — помогайте. Главное, что­бы люди жили дружно.

   Мария Васильевна — счастливая и любящая мама, у неё большая и дружная семья: дети, внуки, правнуки и даже праправну­ки. Она с теплотой рассказывает о каждом, и в её глазах загорается тот самый свет, который согревает всех вокруг.

   Секрет её долголетия прост и мудр, как и всё, что исходит из уст этой удивитель­ной женщины. Он в доброте, которую она пронесла через все испытания. В безгра­ничной любви к своей семье, которая ста­ла для неё главной опорой и радостью. И в той трепетной, нежной привязанности к малой родине — селу Дарьино, где прошла вся её жизнь, где каждый уголок хранит частичку её сердца. Желаем ей крепкого здоровья, душевного тепла и ещё долгих лет, окружённых заботой близких! Низ­кий вам поклон за ваш труд, вашу память и бесконечную любовь к жизни!

Беседовал Александр Рябов.

Песня приводится полностью по воспоминаниям рассказчицы.