Лекарство от беспамятства

Файзуллина, С.  Лекарство от беспамятства / С. Файзуллина ;

фото автора и из семейного архива Адигамовых. — Текст : непосредственный.

// Путь Октября. – 2026. – 23 января. – С. 5.

 

   Он должен был жить. Шутить за семейным столом, дразнить младших братьев, звонить маме просто так, чтобы услышать: «Русланчик, как дела?». Даже сейчас в его комнате родительского дома всё как прежде: медали и кубки на полках, на стене фотографии улыбчивого парня в спортивной форме.Только самого Руслана Адигамова нет. И никогда уже не будет. Осталось только бесконечное ожидание матери, которая бережно хранит память о своём сыне-герое.

 

Помните, каким он парнем был…

   «Вся моя жизнь — здесь, в Мелеузе. Улицы, запахи, люди — всё родное», -начинает свой рассказ Галия Адигамова. После шко­лы, недолго думая, она решила остаться, поступила в професси­ональное училище № 39 на про­давца. Здесь же встретила свое­го Айрата, здесь родились их де­ти — дочь и трое сыновей. Руслан, появившийся на свет в 1995 году, был одним из них, тем самым героем, о котором в семье го­ворят с гордостью и болью в сердце.

   Он рос обычным мальчишкой, учился в 6-м лицее. Не отлич­ник, но и не двоеч­ник. Истинный сорва­нец, с хулиганской искоркой в глазах. Но за этой внешней обо­лочкой скрывалась добрая, отзывчивая душа. Особенно Рус­лан любил спорт.

   — Не было такой секции в школе, ку­да бы он не рвал­ся, — вспоминает Галия Алабергеновна. — Участвовал во всех соревнованиях. Его главным настав­ником был физрук Иван Александрович Пестриков. Он в Руслане души не чаял, постоянно брал его с собой на состязания.

 

Галия Адигамова бережно хранит память о сыне-герое

 

   Окончив девять классов, он по­ступил в лицей № 42, где освоил специальность слесаря КИПиА. Затем была служба в рядах Рос­сийской армии, после которой он устроился на работу вахто­вым методом. Энергичный, упря­мый и справедливый — таким его запомнили близкие.

   — Хулиганил, да, — улыбается Га­лия Алабергеновна. — Но за сла­бых и обиженных всегда засту­пался. Очень любил младших братьев, животных. Как-то во время службы в армии он мне позвонил и с восторгом говорит: «Мама, ты представляешь, слоны живые, огромные!». У него дет­ство-то на 90-е пришлось. И вот он, взрослый парень, радуется слону, как дитя…

 

«Мама, я подписал контракт»

   31 мая 2023 года обычная жизнь семьи Адигамовых «трес­нула, как стекло. Сообщение в те­лефоне: «Мама, я подписал кон­тракт. Скоро уеду». Галия и Айрат уже дважды отговаривали сына. Уговаривали, плакали, просили. Он вроде бы соглашался. А те­перь — вот этот сухой текст, поста­вивший точку. 3 июня — отправка.

   — Мы думали, сможем его уви­деть, обнять, может, в последний момент что-то изменится… Стоя­ли за забором, видели, как уезжа­ют автобусы. Может, он в одном из них был. Может, в окно смот­рел. Мы так и не попрощались.

   Это чувство — невысказанной любви, непрожитой минуты про­щания — стало её первой незажи­вающей раной.

   «За ленточкой» он взял позыв­ной «Адиг». Попал в воинскую часть 95 595 1 славянской бри­гады, отряд «Шторм». По резуль­татам учений был назначен старшим оператором отделения огне­вой поддержки штурмового взво­да роты. Галия Алабергеновна узнала об этом из редких, скупых сообщений. Судьба, словно желая уберечь Руслана, свела его со ста­рым другом Димой Сиротиным.

   — Это было какое-то знамение, — считает Галия. — Они раньше дру­жили, потом жизнь развела. И встретились там, на передовой. Дима — командир роты, мой Рус­лан — его командир взвода. Я думала: хорошо, друг рядом. При­смотрит, поддержит.

 

«Лан, брат, пока…»

   23 июля, 18.00. На телефоне Га­лии Алабергеновны горит СМС от сына. Короткая. «Всё, мам. Я ухо­жу. Ухожу в один конец».

   — У меня руки похолодели, — рассказывает Галия. — Я ему на­чала звонить. Трубку не брал. Пи­сала: «Ланичка, что ты имеешь в виду? Где ты?» Молчание.

   25 июля связь оборвалась. По­том со слов, выживших сложилась картина. Начался шкваль­ный миномётный обстрел. Рус­лан успел выйти на связь. Его голос в наушниках у друга был сдавленным, но чётким: «На ми­ну наступил. Ногу оторвало. Не хочу умирать, эвакуируйте, ре­бята…». Потом — крик. И тишина. В последний момент, уже теряя со­знание, он, обращаясь, видимо, к тому самому напарнику, прошеп­тал в рацию: «Лан, брат, пока. Мо­жет, встретимся…»

   — Эти две недели после 25-го бы­ли невероятно тяжёлыми, — вспоминает Галия Алабергеновна. — Дима, сам полу­чивший ранение, искал его. Писал мне каждый день: «Галия Алабергеновна, не хороните раньше времени. Ищем. Он мог укрыться. Был же случай…». Он дарил в эти дни мне надежду. А потом… потом пришло известие, что и Дима по­гиб. Погиб, не оставив шанса найти друга. Они, наверное, и встретились. Там.

   Официально Рус­лан ещё месяц числил­ся пропавшим без вес­ти. Галия Алабергеновна не могла ждать. Она, простая женщина из Мелеуза, по крупицам собирала информа­цию. «Нашла контакты комбата, дозвонилась. Первый раз он говорил осторожно, но обнадёживающе: «Не в списках погиб­ших. Значит, есть шанс». Я ухва­тилась за эти слова. Целую неде­лю я жила ими: а вдруг в плену? А вдруг в госпитале без докумен­тов?»

 

Жизнь в режиме «после»

   Её Руслана нашли в Ясиноватском районе ДНР, у н. п. Яснобродовка. Далеко от того места, где шёл бой. Комбат сказал, что, ве­роятно, его пытался вытащить раненый напарник. Но не смог. И он… истёк кровью.

   — Когда пришла официальная бумага, мужа не было дома, рабо­тал на вахте. Я сидела и смотре­ла в стену. Не плакала. Не могла. Дочь, как тень, ходила за мной. Младший, Данир, твердил: «Он вернётся, мам, я верю в чудеса». После похорон, когда муж снова уехал, я месяц спала с Даниром. Он обнимал меня во сне, и от это­го детского тепла, от этого ровного дыхания как-то держалась, — рас­сказывает Галия Алабергеновна.

   8 ноября 2024 года пришёл Указ о награждении Руслана Адигамова орденом Мужества (посмертно). 21 ноября в школе, где учился Руслан открыли пар­ту героя, сесть за которую удосто­ился чести младший брат Данир.

 

Честный, энергичный и справедливый —

таким запомнили Руслана Адигамова его близкие

 

   — Мы гордимся, что государство оценило его подвиг, — говорит Га­лия. — Но какая награда заменит матери сына? Никакая. Ещё я благодарна, что его нашли. По­хоронили дома, на своей земле.

   Я могу прийти к нему, погово­рить. Я знаю матерей, которые до сих пор ждут и ищут. И знаю то, с чем столкнулась сама… Во вре­мя поисков Руслана в Интернете мы узнали про украинские груп­пы. И там…там выставляют напо­каз наших погибших ребят. С из­дёвками. С матом. Делают из них жуткие мемы. Это нелюди. У лю­дей, даже у врагов, есть совесть. А у них — пустота. Это самое страш­ное оскорбление, какое только можно нанести матери.

 

Надежда на память

   Спасением для Галии Алабергеновны стали другие матери по­гибших бойцов.

   — Нас сотни в одном телеграм-чате. Со всей России. Мы го­ворим на одном языке — языке ти­хой скорби и взаимопомощи. Каж­дая старается поддержать другую. Фонд защитников Отечества сам вышел на связь, помог и матери­ально, и психологически. Не за­бывают о Руслане и в родном ли­цее. Для них он настоящий при­мер защитника Отечества. При­глашают меня на уроки мужества, а в прошлом году весной провели турнир по волейболу его памяти.

   В этом же телеграм-чате Га­лия узнала о московской поэтес­се Светлане Корепановой, кото­рая пишет книгу «Герои, ушедшие в вечность». Она вместе с другими мамами погибших героев связа­лась с автором, и теперь во второй части книги есть очерки о четырёх мелеузовских бойцах: о Руслане, о Радике Кильмухаметове, о братьях Максиме и Антоне Зверевых.

   — Мечтаю, чтобы такая же Кни­га Памяти вышла именно о наших, о мелеузовских ребятах. Не сухой список, а чтобы были видны лица, характер, улыбка. Чтобы люди зна­ли, кто здесь жил, кого мы вырасти­ли. Если бы нашлись журналисты, писатели, спонсоры — мы, матери, были бы бесконечно благодарны. Это была бы наша, местная, живая история. Наша «Белая Книга».

   Галия Алабергеновна теперь и сама пишет. Стихи. Нерифмован­ные, искренние крики души.

   — Я никогда ничего не писала. Но бывает, еду в электричке в Уфу, смотрю в окно на мелькаю­щие поля, а слёзы сами текут. До­стаю телефон, открываю заметки и пишу. Что на душе, то и ложит­ся строчками. Про сына. Про ту боль, что со мной навсегда. Про то, как его не хватает за самым обычным семейным ужином, — делится Галия Адигамова.

   Её стихи — это не только исто­рия потери. Это история достоин­ства. Это тихая, несгибаемая сила матери, которая, даже сломленная горем, находит в себе мужество не просто плакать, а действовать. Она просит об одном: помнить. Помнить её Руслана не как «ещё одного погибшего героя СВО», а как живого человека. Как того са­мого мальчишку, который когда-то звонко смеялся на школьном ста­дионе и звонил маме, чтобы рас­сказать о живом слоне.

 

Светлана Файзуллина.