Почему Пифагор отказывался от вина

Древние знали, как не иметь зависимостей

(Материал для обзора по теме пагубных привычек) 

 

Владимир Леви – врач, психолог, автор множества книг

по са­мым разным аспектам повседневной прикладной психологии, 

не мог обойти вниманием тему наркотизма и зависимостей.

   Человек рождается жиз­ненно зависимым и склонным к образова­нию новых зависимо­стей. Но в каждом они сочета­ются со стремлением к независимости, к освобождению. Воз­можность наркомании как край­ней степени зависимости заложена в генотипе, словно минное поле. Но заложены и некие ге­нетические предохранители. Наркотики их срывают, стрессы тому способствуют –  и мины на­чинают взрываться…

   Хорошо помню, как после первой рюмки водки во мне сра­ботал предохранитель: ожог, кошмар, позывы на рвоту… Но мне было всего одиннадцать лет, меня угостили авторитетные взрослые люди, и я был страшно горд, что все же выдержал ис­пытание. Еще дольше и мучи­тельнее «срывал пломбу» табак: головокружение, муть, отврати­тельное слюнотечение, тошно­та… Первый отчетливый кайф пришел, помнится, только при­мерно через полгода.

   Встречаются люди с более слабыми предохранителями и с более сильными. С минами более или менее мощными. Есть типажи, и мужские и женские, с характерными телосложениями и физиономиями, на которых за­висимости и склонности к ним, можно сказать, отпечатаны. Несколько типажей с высокой при­рожденной склонностью к обра­зованию физиологических зависимостей самого низкого пошиба я изучил, когда проводил ис­следования в исправительных учреждениях. Для особо опасных преступников. Эти люди рано становятся сознательными доб­ровольными рабами своих стра­стей и выстраивают иногда весьма сложные и изощренные стратегии, чтобы обеспечивать чудовище, царствующее у них внутри. Воплощенная нечистая сила, бесовщина…

   На другом полюсе не столь редкий, как показаться может, типаж, за которым возвышают­ся недосягаемые духовные вер­шины. Нет, вовсе не обязатель­но «не от мира сего», анемич­ный, благостный, вроде князя Мышкина. Вот Пифагор, могу­чий кулачный боец и красавец, вот колоритный и шутоватый Со­крат, вот полнокровные нравст­венные великаны: доктор Гааз, доктор Чехов, доктор Альберт Швейцер. Леонардо да Винчи в той же компании. Возможность попасть в зависимость у таких персон невелика. Но люди очень творческие, при этом недостаточно выстроенные по нравственно-духовной оси, как раз очень часто оказываются в различных ловушках.   

   Встречаются отчаянные головы, которые считают, что могут полностью контролировать процесс: пить и не пить, курить и не курить. И травку могут потягивать, и с едой, и с сексом такие же свободные отношения иметь. Человеку кажется, что он может переходить от удовольствия к удовольствию, владея со­бой. Хочу подчеркнуть: зависи­мость нарастает исподволь. И нередко именно такие самоуве­ренные личности попадают в то­тальный плен пагубных зависи­мостей. Поэтому лучшей профи­лактикой от возможной пробле­мы является единственная и стопроцентно гарантирующая успех формула: не притрагивать­ся к запретному!

   Иногда случается, хотя и крайне редко, что человек сам освобождается от зашкалившей зависимости. И связано это на­прямую с потенциалом интеллек­та и воли, с незаурядностью, с одаренностью. Одна прекрасная женщина и прекрасный поэт, не буду ее называть, была тяжелой наркоманкой. Сумела освобо­диться сама. Было ради чего: ради поэзии и ради любви, что почти одно. Тяжелым морфини­стом был смолоду Мечников. То­же справился сам. Тоже было – ради чего. Михаил Булгаков – ради спасения своего таланта. И Джек Лондон сумел бросить пить ради того же. Самая страшная проблема наркоманов заключа­ется не в том, чтобы перетер­петь муки отказа от наркотика, а в том, чтобы определиться – как и для чего жить потом. Существуя на наркотиках, человек незаметно теряет свой ценностный стержень – или, как говорит Кастанеда, «точку сборки». И возникает состояние обесце­нивания жизни (другое опреде­ление – «скорбное бесчувствие души»), я называю это перехо­дом через пустыню. Как раз в это время человеку нужна и ог­ромная вера, и безграничное терпение, и, хотя бы в качестве миража, призрачно обозначен­ная ценностно-смысловая аль­тернатива наркотику – Для Че­го я отказываюсь и освобожда­юсь от него, Ради Чего совер­шаю этот кажущийся бесконеч­но затянутым переход… Какие, иначе говоря, альтернативные зависимости для себя выбираю. Вот оно – самое трудное. Нар­коману уже ничего не хочется обретать. Основная причина срывов: безверие и духовная бедность, стократ усиливаемые опустошительными набегами зе­лья…

   Бескрасочность, тусклость, пустотность существования за­ставляют человека ностальгиче­ски вспоминать пусть лишь – мгновенную радость, пережива­емую в наркотическом опьяне­нии. Еще миг, еще маленький повод – и пропасть разверз­лась снова… Не действует ради­кально ни химия, ни страх нака­зания и одиночества, ни ужас ускоренной смерти. Спасти мо­жет, – конечно, с поддержкой всех прочих средств, включая лекарства, – лишь мощное духовное обновление, новый и до мозга костей ощутимый смысл жизни.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.