Салтыков, Ф. И. Артиллерийские разведки : воспоминания
/ Ф. И. Салтыков. — Текст : непосредственный.
// Ради жизни на земле : сборник воспоминаний
/ сост.-ред. Б. Н. Бикмаев, М. Г. Пильнов, Ф. И. Салтыков, Г. Ф. Халитов ;
Мелеузовский городской совет ветеранов Великой Отечественной войны.
– Мелеуз, 1985. – С. 178-184.
Федор Иванович Салтыков родился 15 ноября 1918 года в Саратовской области. На фронте был командиром взвода разведки, начальником разведки дивизиона и полка на Северо-Кавказском, Западном, Закавказском, 3-ем Белорусском, 1-м Дальневосточном фронтах. Участвовал в обороне и освобождении городов-героев Новороссийск, Керчь, Минск, в штурме Восточной Пруссии и Кенигсберга. Награжден двумя орденами Отечественной войны первой степени, орденом Отечественной войны второй степени, медалями: «За взятие Кенигсберга», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За победу над Японией». После войны работал в органах печати и народного образования. Капитан в отставке.
Артиллерийские разведки
Это было весной 1942 года на Керченском полуострове в Крыму. В составе артиллерии Крымского фронта действовал специальный дивизион артиллерийской инструментальной разведки. Его подразделения топографической, оптической, звуковой и авиафотографической разведки непрерывно, днем и ночью, вели глубокую разведку целей противника: артиллерийских и минометных батарей, скоплений танков и пехоты, пулеметных точек и складов боеприпасов, командных и наблюдательных пунктов.
Обстановка тогда была сложной. Фашисты готовились к наступлению, в то же время и наша армия подтягивала свои силы для наступления и освобождения Крыма. Основной задачей разведдивизиона было выявление цели противника и оказание помощи нашим дальнобойным батареям в своевременном уничтожении этой цели.
… Опять идем на курган. Всю ночь лил дождь, земля взбухла, как опара, и куда ни ступишь – везде жидкая и липкая грязь. Вокруг жуткая темень. Только где-то за Сивашем и Азовом сереет восход, да над передним краем обороны вспыхивают ракеты.
Идем цепочкой, навьюченные приборами, едва переставляем ноги. Командир взвода лейтенант Гнюбкин, поторапливая нас, все время повторяет:
— Шире шаг. Не отставать!
Курган встретил нас туманом. По ходам сообщений, вырытым в полный рост, снуют люди-тени, испачканные желтой глиной. Словно из небытия вынырнул старший лейтенант Джапаридзе, командир одной из батарей, которой нам следует сегодня помочь. Джепаридзе – наш старый знакомый по Тамани и десанту на Керчь. Он напоминает мне героя из «Витязя в тигровой шкуре»: огромный, плечистый, с напрягшимися мускулами.
Туман рассеялся и вскоре на пункте полным ходом шла работа. Разведчик Иван Перебейнос, худой и длинный, закрепив прибор, начинает водить трубкой, отыскивая на местности ориентиры.
Не проходит и четверти часа, как Перебейнос поднимает руку:
— Внимание! Наблюдаю большую колонну вражеских танков с мотопехотой на машинах, — докладывает он.
Комбат Джепаридзе тут же впивается глазами в окуляры своей стереотрубы.
— Точно, колонна танков и пехота, — подтверждает он, — направляется от Владиславовки на юг. — И сразу начинает подавать команды на огневую:
— Репер 2, левее 0-03, уровень 0001, прицел. По колонне фашистов. Взрыватель осколочно-фугасный. Первому один снаряд. Огонь!
Я сижу за второй стереотрубой, впившись в окуляры. Слышу, как над наблюдательным пунктом пролетает тяжелый снаряд батареи Джепаридзе. Гнюбкин приник к планшету в ожидании поправок, держа в руке хордоугломер и целлулоидный круг с карандашом.
Вот снаряд, подняв клубы пыли и земли, взорвался почти в хвосте фашистской колонны.
— Минус 0-02, — докладывая.
— Левее 0-02, прицел…Огонь! — снова командует Джепаридзе.
Снаряды ложатся почти в середине колонны, закрыв дымом и вздыбленной землей танки и машины.
— Цель! — кричу комбату.
— Батарея, три снаряда, беглый огонь!»
Колонну заволакивают разрывы. Теперь там не видно ничего.
— Огонь! — командует Джепаридзе, а затем передает:
— Стой! Записать: цель — колонна мотопехоты и танков.
Дым и пыль начали рассеиваться. Отчетливо вижу: в двух местах горят машины, впереди клубами дыма обволокло танк — горит…Но что это? Правее горящего танка взлетают еще два клуба черного дыма — загорелись еще два танка.
— Горят три танка и две машины! — докладываю радостно.
Джепаридзе оборачивается к нашему командиру взвода Гнюбкину и с душевным подъемом бросает:
— Спасибо, разведчики. Здорово помогли, благодарность вам всем.
Только сейчас замечаем: наша удача разозлила фашистов. Курган сотрясался от разрывов мин и снарядов, сквозь грохот слышно, как чвякая, впиваются пули в бруствер.
… В тылу противника, на левом фланге, с неделю назад появились три новых крупнокалиберных пушечных батарей врага. Они буквально засыпали снарядами, обстреливали пути подъезда к нашим позициям и сильно препятствовали подвозу боеприпасов к нашим батареям, особенно остервенело они били по железнодорожным станциям. Семь Колодезей и Семисотка, а также по району водоисточников у Ак Моная, откуда снабжались почти все войска правофланговых соединений. С перебоями начали получать горячую пищу войска на передовой, бойцы флягу воды рассчитывали на два-три дня.
Надо было кончать с бесчинствами фашистов. Дивизион получил задачу засечь вражеские батареи и помочь нашим дальнобойщикам уничтожить их.
Но как быть? Днем батареи врага методически ведут огонь и часто меняют свои огневые позиции. Значит, задачу можно выполнить только в ночное время путем оптических засечек. Так и решили.
Взвод лейтенанта Гнюбкина снова на боевом посту – на передовых пунктах засечки. нашу работу будут дублировать звукачи. Так засечки будут точнее.
В одиннадцатом часу, когда уже совсем стемнело, заработала одна из вражеских батарей, начав усиленный обстрел станции. Семь Колодезей. Лейтенант Гнюбкин тут же подал команду передовым пунктам: засечь по вспышкам выстрелов.
Иван Перебейнос, сидевший за теодолитом тут же, довернув трубу, закрепил прибор. Через пять минут отсчеты поступили и с правого пункта сержанта Ярошенко. Я сразу же по данным засечек начинаю решать аналитическую задачу и через десять минут координаты вражеской батареи готовы. Гнюбкин проверяет задачу на планшете графически.
— Хорошо, разница по иксам только на 2 метра, а по игрекам на 4 метра, — удовлетворительно говорит он и тут же звонит на пункт регистрирующих приборов звукачей, спрашивает:
— Засекли? Сообщите нам ваши координаты засеченных батарей.
Командир вслух повторяет данные звукачей, я тут же сверяю их со своими и сообщаю:
— Точно! Расхождение только по игрекам на 6 метров. Это высокая допустимость.
— Хорошо, — повторяет Гнюбкин и командует:
— Теперь будем засекать остальные две батареи. Внимание на засечку!
В течение ночи наши пункты засекли все три вражеские батареи и, определив их координаты, сверили с данными нашей звукоразведки.
Восток еще начал сереть рассветом, как к нам на пункт еле протиснулся огромный Шалва Джепаридзе. Он сообщил, что командующий разрешил израсходовать на уничтожение вражеских батарей по шестьдесят снарядов на орудие, а стрелять будет весь первый дивизион гаубичного полка резерва Главного Командования. Огонь наших батарей будет корректировать, кроме нас и звукачей, авиазвено истребителей.
Еще полностью не рассвело, а с командного пункта дивизиона гаубичников поступило приказание приготовиться к открытию огня. Шалва Джепаридзе весь приник к окулярам своей стереотрубы и уже через минуту начал командовать:
— Батарея, ориентир номер семь, правее 0-32, уровень 0-03, прицел…Первому дымовым один снаряд — огонь!
Теперь для нас, разведчиков, наступает вторая, более ответственная часть боевой работы: засекать разрывы дымовых снарядов и тут же определять точность стрельбы. Здесь дорога каждая секунда. Уже после трех взорвавшихся снарядов мы докладываем, что снаряды ложатся точно над целью. Командир батареи Джепаридзе, внеся поправки, командует:
— Батарея, осколочно — фугасным, шесть снарядов — беглый огонь!
Хорошо видно в стереотрубу, как в районе вражеских батарей вырастает лес разрывов. Вскоре над этим местом появляются три наших самолета, они медленно плывут, ведя корректировку и фотографирование. Огонь наших батарей бушует над большим пространством, в небо вздымаются какие-то бесформенные предметы, взрывы следуют один за другим: горят склады боеприпасов, рвутся снаряды, дымом объяло в нескольких местах — горят машины и горючее. Огненный смерч полыхает пятнадцать, двадцать, тридцать минут. Потом все враз стихло.
Занялся уже день. Проходят вечер и ночь. Молчат вражеские злополучные батареи. И уже никогда они не заговорят. На следующий день к нам приходят снимки аэрофотосъемки, на которых четко видны следы полного уничтожения фашистского гнезда, приносившего нашим войскам большое беспокойство. На третий день к нам приехал командующий артиллерией генерал Федоров.
— Молодцы, разведчики. Так надо бить врага до полной нашей победы! — сказал он торжественно, обходя строй наших бойцов и командиров, а потом особо отличившимся вручил высокие правительственные награды — ордена и медали.
Ф. И. Салтыков.