Салаватова, Г. Сначала – семья / Г. Салаватова.
— Текст : непосредственный.
// Путь Октября. – 2026. – 16 октября. – С. 4.
10 октября отмечался Всемирный день психического здоровья. В России эту дату отмечают с 2002 года, а с 5 по 11 октября ежегодно проходит Всероссийская неделя сохранения психического здоровья. Но главные события недели чаще всего разыгрываются не на конференциях, а на домашних кухнях — там, где семья впервые понимает: с близким человеком что-то не так.
Именно так и случилось у нас. Двоюродная бабушка, которая так же близка, как родная, была рядом с самого моего появления на свет. После школы — бегом к ней домой, потому что она расскажет интересную историю или сказку, научит какой-нибудь хитрости и накормит наивкуснейшей кашей. По ней и не скажешь, что это одинокая женщина. Так уж сложилось, что детьми для неё были только мы — дочь и внучка её родной сестры, своих не было. Для меня она всегда была моей любимой бабушкой.
С годами возраст дал знать о себе. Уже ближе к 75 годам она начала забывать про некоторые события, путаться и не узнавать людей. Однажды в среду утром случилось то, чего никто не ожидал. Казалось бы, обычный маршрут до рынка, но пришла туда совсем другая бабушка. Резкое изменение характера, кратковременные потери памяти, ночные блуждания, обвинения и апатия. Откуда взялась эта агрессия? Знала бы я об этом раньше…
«Просто возраст»
Пожилые люди — уязвимая группа. Такие когнитивные нарушения, как забывчивость, спутанность, странности в поведении встречаются у людей преклонного возраста.
В России деменцией, по экспертным оценкам, страдают 1,5- 2 миллиона человек, однако официально зарегистрированы лишь десятки тысяч диагнозов. Почему?
А всё потому, что семьи годами списывают симптомы на «старость» и не обращаются к врачу.
Психолог с многолетним стажем Инна Сергеева отмечает, что важно понимать: депрессия и тревога у пожилых — тоже психические расстройства, и почти в половине случаев нарушения начинаются именно с подавленности, а не с провалов в памяти. И почти всё это можно и нужно лечить. На ранней стадии терапия замедляет развитие болезни в разы, в противном случае качество жизни человека и его семьи меняется драматически.
Не оставляйте пожилых одних! Близкие тянут до последнего, а после одна ночь, когда старик вышел из дома в -20°С или перепутал лекарства, всё меняет. Если деменция привела к тому, что человек не может самостоятельно удовлетворять базовые жизненные потребности, то без помощи оставаться дома опасно.
«Сдавать» — не решение
Самый частый страх семей: «останется только одно — ПНИ». На деле интернат — это не первый шаг, а крайний. Психоневрологический интернат по закону предназначен для людей, которые частично или полностью утратили способность к самообслуживанию и нуждаются в постоянном уходе и наблюдении, то есть для ситуации, когда домашние условия уже объективно недостаточны. Попасть туда «просто потому; что тяжело» нельзя. Оформлением занимается орган соцзащиты, нужны медицинское заключение, путёвка, а для недееспособного человека ещё решение суда и опекун.
Но и обратная крайность вредна. Специалист по уходу за людьми с деменцией Инна Сергеева рассказала о некоторых нюансах. «Держать больного дома любой ценой, когда близкие выгорают, бросают работу и теряют здоровье, тоже не выход — говорит Инна Борисовна. — Иногда подобные учреждения — спасение и для больного, и для семьи, и это не предательство».
Возвращаемся к моей бабушке. В первые месяцы было не так тяжело. Казалось бы, это всё ещё та милая и добрая женщина, но приступы агрессии становились обыденностью. В один из солнечных дней мы решили поехать в деревню, навестить её родную сестру. «Куда мы едем? А кто это? Почему мы здесь?» — эти вопросы звучали весь наш путь. Уже во дворе всё стало отлично. Обнялись, поздоровались, сели обсудить новости. Час, другой. Разошлись по своим делам. Выбежала к калитке из-за громких криков: моя бабуля накинулась с палкой на маму. Просто не узнала, не поняла почему её не выпускают на улицу. А мама всего лишь хотела надеть на неё обувь, чтобы та не ушла босиком к соседке.
Дальше — больше. Непонимание, почему она не может уйти жить к себе домой, угрозы расправиться со всеми или с собой, если её не выпустят, слёзы оттого, что не понимаешь, как помочь близкому человеку. В квартире спрятаны все ножи и на всякий случай вилки. Появились препараты, которые назначил врач, со специализацией которого мы знакомы были только по передачам на телевидении. И это страшное слово — диспансер. Просто мы поняли, что сами справиться с этим не сможем.
Крайний шаг
Что же может сделать семья? Главное — увидеть и не отмахнуться. Нарастающая забывчивость и резкая смена характера — повод для визита к неврологу или в психоневрологический диспансер. Нужно понимать, что это обычная медицинская помощь, а не «пятно на роду».
Обеспечить безопасность. Убрать опасные предметы, позаботиться о замках и поручнях: люди с деменцией склонны к «блужданию» и могут покинуть дом и потеряться.
Держать ритм жизни. Знакомый распорядок дня, посильные обязанности, общение и прогулки замедляют развитие болезни. Бабушка очень любила слушать радио, знакомые мелодии, интересные передачи будто её успокаивали. Приёмник работал днём тихо, просто фоновым шумом. Она и раньше у себя дома практически не отключала его.
Человеку с деменцией можно оформить инвалидность — это даёт право на пенсию, льготы и помощь социального работника. Пока человек дееспособен, стоит написать доверенность на ведение дел, иначе потом будет поздно. И самое главное: беречь того, кто ухаживает. Уход выматывает сильнее, чем принято признавать вслух. Уставшая сиделка или дочь — это не слабость характера, а риск для всех: выгоревшему ухаживающему помочь будет уже некому. Моя мама была так измотана, что было ясно: если не принять меры, может стать хуже. Это только со стороны кажется, что ничего сложного в этом нет, даже я не видела всю картину целиком (на тот момент училась в вузе и приезжала только на выходных).
Правильная последовательность, по словам специалистов, выглядит так: обследоваться и лечить — организовать быт и уход на дому-дать себе передышку-и только если ресурсы семьи действительно исчерпаны, а состояние человека этого требует — обсуждать стационар, заранее побывав в учреждении и поговорив с персоналом.
Так мы и поступили. По направлению её определили в далёкий для нас район, мы смогли добиться места в том, что ближе к родным краям, так как хотелось чаще навещать её. Да, тяжело. Сердце сжималось настолько сильно, что было чувство, будто раздавит себя само. Мы поняли важность этого решения, а главное — результат. Бабушка встречала с улыбкой, разговаривали, как и прежде, обо всём на свете. К нашему приезду она умудрялась набрать гостинцев и дать нам в дорогу. Мне так не хотелось оставлять её там, но понимала, что здесь за ней ухаживают, у неё свой режим и круглосуточно наблюдает квалифицированный медперсонал.
Возможно, звучит как сказка, но бабушка вела обычный образ жизни. Общалась с соседями, завела подругу, даже читала газеты и слушала радио. Конечно, это не заменит свой дом, просто это был наш крайний шаг.
Психическое расстройство — не приговор и не стыд. Стыдно должно быть не тому, кто заболел, и не тому, кто не выдержал и попросил помощи, а обществу, которое годами делало эти слова непроизносимыми. Начать исправлять это можно в любой день.
Гульназ Салаватова.
Материал создан в рамках всероссийского журналистского проекта
Фонда Андрея Первозванного «Преодолевая границы».
