Мелеузовский деревообрабатывающий комбинат: история комбината в биографических очерках

Пильнов, М. Г. Мелеузовский деревообрабатывающий комбинат :

история комбината в биографических очерках

/ М. Г. Пильнов. – Мелеуз, 1998. – 89 с.

 

ПРИКАЗ

                                       № 34/а                                                                                                                                  от 28 января 1952 г.

Включить в госреестр Министерства фи­нансов СССР хозрасчетное предприятие треста «Башуглеразрезстрой» Мелеузовский деревообрабатывающий комбинат.

 

 

Без прошлого нет настоящего

Без настоящего нет будущего

ЗАО «Мелеузовский деревообрабатывающий комбинат»

 

К предисловию

   Если и есть райский уголок на земле, так это наши седые отроги Урала. Сказочны и необозримы его просторы. Там, где река Белая, вырвавшись из горных тисков на рав­нинные степи Башкирии, делает крутой поворот к ее северным просторам, раскинул свои многоэтажки город Мелеуз. Таким его сделала бурно развивающаяся промышленность. А было когда-то на этом месте захолустное село и самым примечательным строением на фоне приземистых домишек, крытых соломой, выделялась выложенная из кирпича пересыльная тюрьма для каторжников, гонимых печальной судь­бой по Оренбургско-Уфимскому тракту. Восхождение го­рода к своей промышленной вершине началось в конце трид­цатых, начале сороковых нашего столетия. В 1930 году Ме­леуз становится районным центром. В 1939-ом — рабочим поселком, в 1958 году ему присваивается статус города рай­онного подчинения, а в 1977 — республиканского значения. До Великой Отечественной войны здесь проживало чуть более трех тысяч человек, сегодня счет идет на 70-ю тыся­чу. В городе свыше двух десятков промышленных предприя­тий, среди которых вот уже почти полвека достойное место занимает деревообрабатывающий комбинат, рожденный от­крытыми залежами бурого угля на юге республики. Трудовая биография его коллектива неразрывно связана с биографией страны, набиравшей свою мощь в невероятно трудных усло­виях после страшной войны ХХ-го столетия. Кумертауский угольный разрез, а точнее — Государственный Союзный трест «Башуглеразрезстрой» образованный в мае 1949 года, нуж­дался в жилье для шахтеров, в той самой социальной базе, без которой не мыслит ни одно цивилизованное общество. Дома, больницы, школы, магазины, детские сады и дороги — далеко не полный перечень того самого «фундамента», на котором и будет впоследствии базироваться крупнейший в Союзе угольный разрез.

   Выбор для такой строительной площадки падает на город Мелеуз, где и создается мощное по тем временам строительное управление. Выгодность выбора дополняет и река Белая, которая становится главной водной артерией по доставке леса с верховьев, богатых лесными массивами. Так, за короткое время, в апреле 1952 года в нашем городе всту­пает в строй действующих Мелеузовский деревообрабаты­вающий комбинат.

   Оглядываясь назад, нельзя не видеть большой и плодо­творный путь трудового коллектива, который был больше усеян терновником, нежели розами, особенно в послевоен­ные годы, когда эхо минувшей войны продолжало ядовитым облаком обжигать судьбы людей, напоминая о себе оскол­ками и ранами вернувшихся с фронта солдат, невыплакан­ными слезами вдов, хранивших за иконами черные вести — похоронки, поседевших раньше времени от переживании и непосильного труда ваших мам и бабушек, вынесших на своих плечах непосильное бремя страшной войны. Проходят годы, все меньше остается в живых свидетелей того времени и возникает внутренняя потребность рассказать о пережитом и виденном не столько для себя, сколько для Вас, кому про­должать нести эстафету дальше. Наши мысли, запас жиз­ненных наблюдений и положен в основу вот этих коротень­ких рассказов — воспоминаний, которые мы, ветераны, и предлагаем Вам. В них не просто констатация фактов и событий, это, прежде всего, уважение к собственной истории, наказ молодым не пасовать перед трудностями, которые словно по иро­нии судьбы время от времени обрушиваются на нас с вами. Будем же оптимистами, обращаясь к простой истине: если тучи мчатся, значит скоро пройдут.

 

 

Гатауллин 3абир Сабирович

(генеральный директор, заслуженный строитель РБ)

   Моя Родина — затерявшаяся на бескрайних Кушнаренковских просторах деревушка с милым названием Байталлы, что в пе­реводе с татарского звучит примерно так: «много тальника». И из чего нетрудно до­гадаться, что тальник этот украшал не только ее окраину, но и речку моего дет­ства, оставив в па­мяти ностальгичес­кую печать. Родился я в многодетной кре­стьянской семье, где в чреде трех братишек и стольких же сестренок, я, как бы в качестве разделительной линии, значился четвертым. В моих метриках, отражаясь лучами июньского солнца от 5-го числа, высвечивался и сам год рождения — 1949-ый, тот самый, с которого по предначертанию судьбы так же, как и я, начинал отсчет своего жизненного календаря строящийся на юге рес­публики Мелеузовский деревообрабатывающий комбинат, ко­торому впоследствии я подарил свои лучшие годы, надеясь на то, что они не изменят своего курса на всю оставшуюся жизнь.

   А пока я с холщовой сумкой, набитой книжками и тет­радками, в лыковых «мокасинах» домашней выработки бе­гаю за знаниями в свою деревенскую четырехлетку. По­том эта дорога удлинилась еще на пять километров и при­вела меня в тех самых «мокасинах» из лыка в восьмилет­нюю школу соседнего села, значившегося в административ­ном делении как центр сельсовета. В беге времени, после успешного окончания школы (а учился я только на «4» и «5»), я как бы приостановился в раздумье: а не податься ли мне по сокращенной прямой в одно из уфимских ремеслен­ных училищ, куда и подал заявление. Мое желание из-за отсутствия жилья оборвалось буквально на третий день и вот я снова у себя на родине, где и закончил десятый класс. Должен признаться, что в силу дарованного мне природой таланта, из всех предметов, значившихся в школьном табе­ле, больше всего увлекался математикой и моя «алгебричка» не раз во всеуслышание класса пророчила мне обязательно поступить хотя бы в тот же нефтяной институт. «Ладно, — отвечал я, — отслужу в армии, так и сделаю». А сам настра­ивал себя в Московский торговый, познав вкус к этой от­расли в бытность товароведа сельпо. Вернувшись домой после службы с сержантскими лычками на погонах, начал подумывать о дальнейшей учебе в Белебеевском технику­ме. Узнав об этом, отец в купе с моей будущей супругой начисто отвергли мои планы, посоветовав податься куда-нибудь на стройку с тем, чтобы приобрести там рабочую профессию, получить паспорт в придачу с обещанием на скорую жилую площадь, без которой нам, истомившимся в ожидании семейного счастья, было уже невмоготу. Дорога поиска по року судьбы в сентябре 1970-го привела меня на Мелеузовский ДОК, где я, устроившись станочником, полу­чил твердое заверение, что жилой угол в 19-квартирном бараке в жилпоселке мне со временем будет обеспечен.

   Мой первый рабочий день на новом месте останется в памяти на всю жизнь. Начальник ДОЦа Леонид Василье­вич Анисимов, направив к мастеру Дмитрию Алексеевичу Дятлову, во второй половине дня решил проверить, как я вживаюсь на новом месте и очень рассердился на мастера, узнав, что тот послал меня на сортировку досок в лесопиль­ный цех. На второй день меня приставили непосредственно уже к четырехстороннему станку, где мой первый настав­ник Николай Егорович Орешкин, показав на пульт управле­ния, изрек: «Вот эта кнопка левой фрезы, эта — правой. А вот эта — для останова». На этом мой ознакомительный «лик­без» и закончился. Вначале меня перевели в заготовитель­ное отделение, потом на сборку оконных блоков, затем на вгонку створок и только в конце этого «марафона» утвер­дили столяром 4-го разряда. Осенью 71-го произошло об­стоятельство, связанное с трагической гибелью сестры, и я чуть было не уехал на родину, не случись еще одно. На состоявшемся в это время партийном собрании, коммунис­ты избрали меня секретарем парторганизации с админист­ративным переводом на должность начальника ЖКО. Лес­тница моего восхождения к начальственной вершине, оказы­вается, только начиналась.

   Дальнейшая проверка меня на прочность состоялась в июле 74-го, когда случился «затор» во взаимоотношениях мастеров лесобиржи. За окном июль, а на берегу ни одного бревнышка и меня, как новоиспеченного «инженера человеческих душ», направляют сюда начальником. С большим тру­дом, но к середине декабря все 65 тысяч кубометров леса тогда были выгружены.

   В 75-ом вышло постановление Политбюро ЦК КПСС о всеобщем экономическом образовании, послужившее толч­ком для подачи заявления на заочное отделение Уральского лесотехнического института, который успешно закончил в 1982 году. В 1977-ом году на базе упомянутого постановления о переводе предприятий на хозрасчет лесобиржу и лесо­пильный объединяют в один цех и я назначаюсь его началь­ником. Год спустя меня переводят заместителем директора, в 80-ом — главным инженером, а в 86-ом, после ухода на пенсию А. Г. Галимова — директором. Новое назначение сра­зу же обрушилось на меня новым грузом проблем. Не все ладилось на лесобирже, где вся древесина на распиловку по­давалась тракторами, единственный башенный кран бездействовал, две бревнотаски в году работали от силы 2-3 месяца и война с обеспечением пилорам лесом велась, как говорит­ся, круглый год. Захламленность территории, грязь и слякоть в ненастье сковывали всю работу. Первые заморозки гул­ким эхом отдавались с бассейна от поединка лома со льдом. Тепла котельной едва хватало на то, чтобы слегка только обо­греть, а не высушить доски. Нетрудно представить, как эти полусырые доски потом строгались. Люди в цехах работали не раздеваясь. Положение осложнялось еще и тем, что треть работающих на комбинате — люди со стороны. Это заключен­ные, «элтепэшники», а когда и солдаты. Стало ясно: проблему с кадрами можно решить только путем строительства жи­лья. Не все верили в мою идею. Я понимал: если ты поешь только ветру, то людям принесешь только шум. А потому начиная с 1986 года главное внимание стал уделять строи­тельству собственного жилья и буквально через четыре года мы уже имели 120 квартир. На комбинат потянулись кадры, организовали их обучение и скоро полностью освободились от людей из-за колючей проволоки. Житейское море чаще всего штормит. Это в переносном смысле слова. Что касает­ся прямого, то очередную проверку на прочность пришлось испытать весной 1990 года, когда всю территорию ДОКа, все цеха накрыло метровой волной. Белая заявила своим небы­валым паводком в ночь на 2-е мая. Первым делом мы бро­сились спасать… свиней в своем подсобном хозяйстве. За­тем все силы переключили на склады, деревообрабатывающие станки, обвешанные электромоторами. Только благодаря самоотверженному труду аварийной бригады, под руко­водством начальников цехов и ИТР удалось избежать боль­ших экономических потерь и уже 12-го мая запустить в работу все лесопильное производство, а 16-го мая вывести на двухсменный режим главный конвейер столярного цеха. Для этого пришлось демонтировать для сушки 280 электро­двигателей, а затем снова собрать их и спустить в работу.

   Но вернусь к концу 80-х На очереди предстояло ре­шить новую задачу запрятать вторую половину работаю­щих с улицы под крышу, в тепло. Ее осуществление совпа­ло с началом перестройки, развязавшей нам руки в выборе пути. Время прелестей колокольного звона кончилось и те­перь все зависело от того, по какому фарватеру пустить ко­рабль, не забывая простую истину: когда любят простор, отплывают от берега. И мы, взяв предприятие в аренду, нача­ли строить новые цеха. Первым ввели в действие цех деревоконструкций для переработки низкосортного сырья. Сле­дующим построили цех для выпуска товаров народного потребления и в марте 94-го из этого цеха вышли первые опытные партии кроватей, филенчатых дверей, а в дальней­шем и кухонных уголков. К 1995 году мы в принципе вы­полнили забытый когда-то призыв партии «довести объем ТНП до уровня фонда оплаты труда». Не успей вовремя запустить этот цех, вряд ли мы смогли бы сохранить кол­лектив, не имея ни денег, ни оборотных средств, ни конкурен­тоспособной продукции. А потому сегодня на очереди у нас новая задача по созданию цеха по выпуску окон полной за­водской готовности, которые ничем не будут отличаться от «евроокон», что позволит коллективу занять достойное мес­то в строительном комплексе.

   Не имея своего транспорта, комбинат не только нахо­дился в зависимости, но и нес большие убытки, а потому большая часть средств была направлена на приобретение автомашин, тракторов и быстровозводимой арки под кры­шей своего автотранспортного цеха. Еще в 92-ом встал вопрос об утилизации отходов — мелеузовцы хорошо по­мнят дымящие на наших задворках костры — и мы, догово­рившись с московской фирмой, завезли, а затем и выкупили у нее дефицитные линии для производства конструкционно­го бруса, из которого можно собирать дачные домики, гара­жи и даже жилье. Рыночный поворот своим острым углом невольно задел проблему качества, которое на нашем производстве начинается в сушильном цехе. С этой целью мы вначале построили камеру разовой емкости в 250 кубомет­ров, а в 97-ом довели эту мощность до 500. Другого такого сушильного цеха не сыщешь в республике. Создавая новые мощности, не забывая при этом, что сохранение достаточной технологии для нас и сегодня остается главным, всегда при­ходится думать о том, а как на этих мощностях будет рабо­таться людям? А посему для рабочих двух ведущих цехов: ЦДК и ТНП — построили административно-бытовой корпус, где предусмотрено все: от сауны и раздевалки до актового зала на 350 мест. Такая же сауна имеется и в столярном цехе, а в новом здании электроцеха есть и своя парилка. Тут бы можно сказать и о спортивном зале с сауной, о магазине и столовой при комбинате, о своем детском саде на 60 дети­шек и еще о многом другом в социальной сфере. Создавая все это, мы у государства на эти цели не взяли ни копейки. Жаль только, что государство это, вместо благодарности и помощи, все туже затягивает на нашей шее удавку — налоги. Я экономист по образованию и приведу простое сравнение. На Западе на рубль внутренней валовой продукции приходится от 0,40 до 0,45 копеек товарных денег для хождения на рын­ке. У нас в России — 0,17 и те, извините, у «челноков», шаста­ющих за товаром за границу. Во взаиморасчетах — почти 100-процентный бартер — «валюта» первобытных каменного века: я тебе — бивень мамонта, ты мне — шкуру ягуара. А так как живых денег мы вообще не видим, то и нечем платить налоги. Лицензирование захлестнуло буквально все: от пу­стой бочки на складе ГСМ до башенного крана. Говорю это условно. Не лицензирован пока только воздух. Это и есть промышленный рэкет. Свою повесть, а точнее исповедь о нашем нелегком житье, мне, как руководителю солидного предприятия, которому я отдал почти тридцать лет жизни, хотелось бы закончить на оптимистической ноте. Основа тому — прекрасный рабочий коллектив, в какой-то степени воспитавший меня как руководителя, опыт хозяйственной деятельности, приобретенный когда-то в прошлом у главно­го инженера, а ныне генерального директора фирмы «Башстройдеталь» Анатолия Григорьевича Мищенко, в бытность свою директора нашего комбината Мансафа Ахкаменитдиновича Багауова, моих старейших наставников Леонида Васильевича Анисимова, ныне здравствующих мастеров сто­лярного дела Николая Тимофеевича Гашникова и Ивана Федотовича Соцко, патриарха деревообработки, остающегося учителем для меня и по сей день — Николая Ильича Гет­мана. Им и всем ветеранам, к которым я отношусь с боль­шим уважением, мой низкий поклон.

 

 

Багауов Мансаф Ахкаметдинович

(директор МПМК «Мелеузовская»)

    Прежде чем соприкоснуться сердцем с воспо­минаниями о нашем Мелеузовском дере­вообрабатывающем комбинате, которому я отдал свои лучшие годы, позволю корот­ко рассказать о себе. Родился я в 36-ом, в д. Новоюмураново Чекмагушевского района, в крестьян­ской семье. Биогра­фические данные — как и у всех моих сверстников: началь­ная школа, затем се­милетка, следом аттестат зрелости, выданный Кушнаренковской средней школой, возвращение в родную деревню, работа в колхозе, путевка в Уфимский лесотехнический техникум и, как финал, направление «на отработку» на Салаватский дере­вообрабатывающий комбинат в качестве начальника цеха, где я и получил свои первые азы как будущего руководителя дере­вообрабатывающего производства. Именно они и послужили однажды основанием для перевода меня в декабре 1966 года с выдвижением на должность директора Мелеузовского ДОКа. Не сказать, что я был в восторге от увиденного на новом месте, отчего я потерял покой и сон. Удручала захламленность территории, низкий уровень механизации, изношенность производственных цехов, которые почти полностью были сотворены из дерева. Как всегда, в такой ситуации для нового человека возникал мучительный вопрос: с чего начать, на кого опереться. Памятуя о том, что главное для нормальной работы предприятия, связанного с деревообра­боткой, это сырьевая база, я и начал с реконструкции запани, думать о которой нужно было не весной, при большой воде, а зимой и первое что удалось тогда сделать, это установить опоры и сами боны прямо на льду, соорудить так называе­мые скользящие боны на главной запани, чем впоследствии удалось резко сократить затраты на этой операции, высво­бодить тракторы, катера, да и самих людей. Здесь же внедри­ли и так называемую поперечную сетчатую запань по мо­левому сплаву, укрепили бетоном берег, реконструировала обе бревнотаски с установкой на них автоматических, бревносбрасывателей, на штабелевке леса установили башенный кран. Это сегодня Белая отдыхает, а в наши дни она выпол­няла роль главной «кормилицы» и от запасов выгруженно­го леса зависела судьба планов и сама жизнь комбината.

   К перечню дальнейших преобразований в мою быт­ность следовало бы причислить и замену на обоих потоках рам в лесопильном цехе на более мощные, механизирован­ную очистку бассейна, усовершенствование процесса сорти­ровки досок, где для их вывоза после сушки вместо вагоне­ток стали использовать специальные автолесовозы. Всех нов­шеств, призванных сократить затраты и облегчить труд лю­дей, сразу и не перечислить. На это бы потребовалось вре­мя. Деревянные цеха постепенно приходили в негодность и их следовало заменять. Так, на месте двух карликовых дере­вообрабатывающих цехов был построен новый, просторный, из железобетона. Построили также новые погонажный и пожарку, новую контору с проходной. Полностью заменили ограду из железобетонных плит по всему периметру терри­тории комбината. Подняли и заасфальтировали дорогу от проходной до улицы Ленина, осветили ее до молочно-кон­сервного комбината. Сама территория ДОКа также была полностью освещена и люди могли спокойно приходить и работать во вторую смену.

   Особый акцент в своем рассказе хотелось бы сделать на проблеме строительства жилья, которое во все времена являлось основой закрепления кадров. Как бы ни было труд­но в наши шестидесятые годы, я этой проблеме старался уделить как можно больше внимания. Имевшиеся общежи­тия ветшали и приходили в негодность. Для начала на ули­це Метеорологической построили общежитие для малосе­мейных, затем два шестнадцатиквартирных, а впоследствии еще один дом на восемь семей. Меня радует, что эта тенден­ция нашла достойное продолжение в лице, не стесняюсь сказать этого слова, моего воспитанника, ныне здравствую­щего директора комбината Забира Сабировича Гатауллина, который особенно много успел сделать, чтобы его рабочие со временем получили благоустроенные квартиры. Рад и другим переменам на комбинате, которые сами за себя гово­рят, что у руля предприятия находится знающий свое дело человек, сумевший в новых рыночных условиях не только не допустить спада в производстве, а наоборот, поднять его мощность, обновить его технологию, наладить выпуск совре­менной продукции, сохранить людям рабочие места.

   Оглядываясь в прошлое, не могу не сказать благодар­ственных слов в адрес всех, кто на равных делил со мной радости и печали, помогал делом и советами. Это начальник ПТО Н. И. Гетман, главный бухгалтер П. В. Лемасов, плано­вик В. М. Мухина, секретарь партийной организации, он же руководитель впоследствии многих служб 3. С. Гатауллин, начальник лесобиржи И. М. Куприянов, начальник лесопильного цеха А. М. Попов, начальник отдела снабжения И. Е. Орешин, главный механик А. П. Кузнецов, наш бессменный кадровик Л. А. Кувшинова, мастера столярного дела В. А. Бабин, И. Ф. Соцко, А. Б. Халитов, оператор покрасочной линии А. И. Голговская, главный инженер А. И. Рогожина и многие другие, которых в этом коротком рассказе просто не в силах всех сразу назвать.

   В дальнейшем судьба моя сложилась так, что я был направлен на строительство химического, а позднее завода мясокостной муки, трудился в сельскохозяйственном сек­торе нашего района, одновременно начальником передвиж­ной мехколонны, у руля которой нахожусь и по сей день. За труд на благо Отечества награжден орденом Трудового Крас­ного знамени, медалью «За доблестный труд», являюсь зас­луженным строителем РБ.

 

 

Гетман Николай Ильич

(начальник ПТО, ветеран)

   Родом я из Старо-Михайловки, из многодетной крестьянской семьи. Одиннадцать брати­шек и сестренок, из коих четверых впос­ледствии поглотила война. Как знать, воз­можно бы мог стать пятым, да малость не дорос «до ружья» — в 45-ом война за­кончилась и в 49-ом призвали на дей­ствительную. Проза жизни такова, что честно отслужив четыре года, вернулся домой и в декабре 1952 года прями­ком в столярный цех только что вступившего в строй деревообрабатывающего комбината.

   В то время на ДОКе фактически работал каждый тре­тий мелеузовец, после молочноконсервного завода это было самое внушительное в нашем поселке предприятие. При­ставили меня учеником к очень мастеровому человеку Федору Григорьевичу Калиничеву.

   — Вот тебе верстак, ножовка, стамеска, рубанок и заго­товка. Следи за моими движениями и начинай шлифовать…

   К этому времени как раз поступил заказ на изготовле­ние оконных переплетов для строящейся в жилпоселке средней шкоды № 5. Замечу, что все приходилось делать вручную. Каждую деталь раз пять замеришь, подгонишь, преж­де чем начнешь выпиливать, долбить и уж только потом — собирать. Процесс, долгий и сложный, если учесть, что те же форточки на два стекла приходилось выкраивать из горбыль­ков. Об этом я вспоминаю всякий раз, когда прохожу мимо школы. Ведь это была моя первая работа, в ней — тоска по давно ушедшему времени.

   Опишу, каким был тот наш первоначально столярный цех. Обычное помещение с низким потолком размером 75 на 12 метров. И верстаки, за каждым по 2-3 человека. Я работал на пару с Иваном Узеневым. Рядом гнали стружку Брежневы, целая рабочая династия. Работали в две смены, чаще всего с мастером с большой буквы Василием Василь­евичем Чиглинцевым, у кого мы набирались опыта. Их, на­ших наставников, многих уже нет в живых, но жива о них добрая память.

   Шло время. Постепенно цех стал оснащаться станка­ми. Вот здесь и подстерегла меня беда. Не сказать, что нас не обучали правилам техники безопасности, просто однаж­ды работая на фрезерном, исправляя ошибку звеньевого, от­влекся мыслями и двух пальцев как ни бывало. После воз­вращения из больницы, послали в отдел технического конт­роля, затем в город Кизил учиться на мастера. Через год вернулся домой и был назначен мастером заготовительного отделения. В этой должности я пробыл три года.

   Начальником цеха в то время был Николай Ильич Панин, после его ухода меня назначили на его место.

   В начале 60-х, в бытность директора Дорофеева, была команда внедрять безцеховую структуру и меня утверждают старшим мастером. Смена вначале насчитывала примерно 30 человек, а впоследствии выросла до 100. Как и в прежние годы, главной продукцией оставались дверные и оконные блоки. Вспоминается один примечательный случай. Летом 1957 года ДОЦ встал «на прикол», замер. Кончилась древе­сина. Лес, сплавляемый по Белой, застрял далеко в верховь­ях. И мы всей сменой, заготовительным коллективом, вмес­те с лесопильным, срочно отправляемся в п. Кага, что ниже Белорецка, разбирать заторы. Вооружившись баграми, начи­наем проталкивать его до поселка Акбуты. На этой экст­ренной операции, мы пробыли полтора месяца. Все это вре­мя столярка в Кумертау, Маячное, Пятки, да и на свои объек­ты, где строилось жилье, производственные цеха, не поступа­ла. Не трудно представить, какой был шум. Плановая систе­ма не считалась ни с чем, даже с тем, какой ценой доставлялся лес, выгружался и подавался к пилорамам, а от них к нам, в деревообрабатывающий цех. Бедные женщины, диву даешься, как только они выдерживали на транспортировке тех же сырых досок уже у нас, на раскрое. Каждую заготов­ку при торцевании приходилось перевертывать несколько раз. И все это на пупке. Вот уж поистине, что мамы нашего поколения, а следом и наши жены в жизни своей совмеща­ли в себе лошадь и быка, бабу и мужика, это их удел.

   Постепенно цех стал оснащаться новым, более совер­шенным станочным оборудованием, мы набирались опыта, работать становилось легче. В 1968 году меня переводят в контору начальником ПТО. Мне очень не хотелось расставаться с коллективом, признаться — я рыдал. К новой своей должности привыкал с трудом, бумажные «джунгли» хоть и были сотворены из того же дерева, но не пахли таким арома­том, каким был наполнен столярный цех. Хвоя, стружки, те же опилки, бьющие фонтанчиком из-под циркулярки, это, если хотите, — неповторимые симфонии из лесных запахов и зву­ков, способные поспорить с парижскими парфюмерными са­лонами. А ещё труднее было расставаться с людьми, с кем ты когда-то здесь начинал — с ножеточем Романом Феофановичем Ерышкиным, его когда-то учеником Григорием Андреевичем Туманиным, станочницами, работавшими на фре­зерах, Евдокией Поздняковой, Александрой Семеновой, Ма­рией Максимовой — все они дороги моему сердцу. Вот так все 36 лет на одном предприятии, 20 из которых — в произ­водственно-техническом отделе. Жизнь дает отбой, идут на убыль теплые денечки. Сам давно на заслуженном отдыхе, а сердцем, да иногда еще во сне — там, на своем родном ком­бинате. За преданность ему в свое время был награжден почетной грамотой Президиума Верховного Совета БАССР. У меня — дочь и уже есть внучка. Дни коротаю в огороде — это для нас с супругой земной рай, иногда беру в руки и рубанок, помогаю обустраиваться племянникам. Изредка бываю и на комбинате, благо администрация нас, ветеранов, не забывает. Очень переживаю за нестабильность в стра­не.

 

 

Куприянов Иван Михайлович

(начальник лесобиржи, ветеран Великой Отечественной и труда)

   Если и есть на земле райский уголок, то это, наверное, наш род­ной Воскресенск, где я в 1924 году и по­явился на свет. Го­ворю об этом с осо­бой теплотой, обра­щая свой взор к до­военному Воскре­сенску, не зря же наши прапрадеды выбрали здесь мес­то для медеплавиль­ного завода!

   Семья у нас как у всех в те годы — за стол порою садились в «две смены». Было нас у родителей обоего пола поровну: четверо мальчишек и четыре — с косичками. Здесь и в первый класс начал бегать, а как началась война и добрался до восьми­летки, был срочно направлен в Кемерово в ФЗО, откуда через три месяца — в Томское военное училище. Пожар войны полы­хал уже у стен Москвы и нас вначале, как принято говорить, бросили на рытье окопов, а когда первый эшелон защитников перебили, — на их место. А место у старшины пехотных войск Ивана Куприянова было все те же окопы, порою с одной винтовкой на двоих — случалось и такое. Это уже ближе к зиме, когда с Дальнего Востока были срочно переброшены войска, наши окопы ожили и скоро под мощным ударом немцы покатились назад. В 43-ем под Винницей получил пулевое ранение в плечо. В госпитале рану «заштопали» и снова на передовую, правда — в артиллерию, командиром орудийного расчета противотанкового дивизиона, кем и до­шел до Праги, затем бросок в Венгрию — и снова ранение, но уже в ногу. Снова госпиталь. И снова передовая, до побед­ного дня 9 Мая. Сколько всего испытать пришлось, сколько друзей-товарищей под фанерной звездой лежать осталось, знаем только мы, фронтовики, чей подвиг сегодня почему-то стал блекнуть. Ну, а как воевал, судите сами: награжден ор­денами Славы Ш-ей степени, Отечественной войны, двумя орденами Красной звезды, медалью «За отвагу», не считая «вех» «За Прагу», за освобождение Венгрии, Румынии, Чехос­ловакии, за оборону Москвы и за Победу над фашистской Германией.

   Домой армия отпустила лишь в 51-ом. Поначалу устро­ился в пожарку МСУ. А когда строители начали сдавать комбинат «под ключ», перешел в отдел кадров. Управленчес­кий штат поначалу состоял по количеству пальцев на руке: директора Балдина, начальника планового отдела Клепенина, главного бухгалтера Михайлова, расчетный отдел возглавля­ла Титькова, у кассового окошечка дежурила Евченко, ну и я в том штате, инспектор по кадрам Куприянов. Контора пона­чалу размещалась под одной крышей с пилорамой.

   В 54-ом перевели на самый «болевой» участок — лесобиржу. Но прежде, чем описывать новый рубеж моих испы­таний, позволю себе обрисовать нашу первоначальную мате­риально-техническую базу. Первые две пилорамы, огорожен­ные ветром и покрытые небом, «гнали» доску с брусом, при­жавшись чуть ли не к самой Белой. Лес к ним подавался тракторами. Кстати, опилки из- под рам выносились вручную.

   Рядом, под низким потолком размещалась столярка. Ну, а когда ДОК начал обретать «статус» самостоятельного пред­приятия, рамщики перешли в новый, в два этажа лесопиль­ный цех, столяры — в новый ДОЦ и в плотничный — был еще и такой цех. Лес к пилорамам транспортировался тремя бревнотасками. Вначале он подавался в бассейн, который и сегодня на том же месте, а уже потом на распиловку. Весь берег был загроможден огромными штабелями леса. За се­зон из реки его выгружалось до 200 тысяч кубометров. В этом процессе летом участвовало 350-370 человек. Вот уж где, как в поле: один день год кормит. Выгрузкой занима­лись как свои, так и привлеченные со стороны — аж из Стерлитамака — тракторы, в дело включались все лебедки, весь конный двор, где содержалось до 40 лошадей. Площади под штабелевку леса на левой стороне реки, как правило, не хва­тало и кубометров 7-8 тысяч приходилось ежегодно выгру­жать на противоположном берегу. На выгрузку люди в ос­новном привлекались тоже со стороны, каждому сплавщику — как на фронте — причитались суточные 100 граммов. Но пьяных на работе я лично никогда не видел. С приходом зимы часть леса все-таки «застревала» во льдах. Как сейчас помню, примерно 30 человек продолжали до января обкалы­вать лед и выгружать лес на берег. И все равно какая-то часть его весной уносилась со льдами. А лес был — одно загляденье: шестиметровый сосняк и весь как свеча.

   Но и этого леса почти никогда не хватало, круглые сут­ки без остановки работали три пилорамы и лес поступал на комбинат еще и вагонами. Вот такие масштабы нашей тог­да работы. В моем подчинении находились еще 10 замерщиц. Лес в затоне (Белая перекрывалась двумя мощными бонами) замеряли обычными вожжами, длина которых со­ставляла 12 метров. Для контроля брался квадрат и этой веревкой измеряли длину, ширину и глубину пыжа, с применением коэффициента плотности. Конечно, расчет был от­носительный, но другого ничего тогда предложить не могли.

   Забыл про одну деталь. Первоначально всю технику — станки, бревнотаски приводили в движение электромоторы, питаемые от локомотива. Машина прожорливая, опилок со щепой не хватало и на топку шла все та же первоклассная сосна. Плановая система не считалась ни с какими потеря­ми. Это уже потом на распиловку все больше стала посту­пать береза — верха год от года скуднели.

   Еще наш лес выгружался в Калмаково и его зимой доставляли на комбинат на лошадях.

   Вот так, почти все 34 года, в 6 утра я уже на работе, в 11 ночи чуть ли не ползком от усталости домой, переноче­вать. Семьи не видел. Придешь, а сон не идет: а как там на лесопильном ночная смена, на месте ли мой трактор. Это уже потом, в конце 70-х, подцепит кран пару пачек леса в бассейне и к пилорамам, стропальщикам одно удовольствие — «резаться» в карты.

   На планерках, как с «Отче наш», с лесобиржи, ею и заканчивали. Удивляюсь, как все выдержал. На комбинате мы, Куприяновы, с первых дней всей рабочей династией: брат Николай кузнечил, сестра Клавдия — материально ответствен­ное лицо. Спросите, как сейчас живется? Если бы не полная потеря зрения… В жизни оно как? Как говорил Будулай: кто счастлив своим трудом, кто любовью, кто своими детьми. У нас с Валентиной было все: и работа, и любовь, и дети, а теперь вот и внуки, их у нас от сына с дочерью — четверо. Это главная радость. Сейчас снова вот собираюсь в Орен­бург, к глазникам Святослава Федорова, на них — моя после­дняя надежда.

 

 

Халитов Азат Бареевич

(начальник деревообрабатывающего цеха, ветеран)

    Мое прикосновение с жизнью началось в феврале 1932 года в родном мне Мелеузе, в обычной рабо­чей семье. После се­милетки больше года пас коров, а в 49-ом, прослышав о боль­шой стройке, пришел с заявлением в Мелеузовское стройуп­равление с просьбой принять на любую работу. В бригаде И. Тухватуллина, куда меня определили, сказали: будешь набираться мастерства вот этим топором, да поперечной пилой на сборке домов по улице Восточной для сегодняшних строителей, а завтраш­них — рабочих ДОКа.

   Немногие знают, что первоначально место для нашего комбината планировалось в восточной части рабочего по­селка. И когда уже была построена целая улица, сверху при­шло новое распоряжение: комбинат строить в южной час­ти, там, где теперь он и стоит.

   Должен заметить, что те же бревна для строительства и сборки домов, приходилось получать из бунтов леса, выгру­женного из реки Белой возле лесозавода (ныне мебельный цех) и нередко «транспортировать» их к месту строитель­ства на своих «двоих». Не забывайте, что война только что закончилась, в семьях все еще оплакивали «похоронки», ждали оставшихся в живых мужей, были рады любому кус­ку хлеба. Страна пребывала в разрухе и во многих случаях конную тягу заменял человек. Все это оценишь потом, старостью.

   А тогда, когда на твоем календарике было ровно сем­надцать, и ты почему-то торопил жизнь, не зная подчас куда деть свои силы, этот цветной и яркий мир, светясь в твоем сердце радугой, не казался таким тусклым и тесным, как сейчас, на краю своей судьбы…

   Плотничья бригада дяди Коли Криваткина, к которому меня перевели, занималась кромлением досок и поделкой заборов, а позднее меня послали на кирпичный завод кочега­ром локомотива, где со временем возвели в ранг машинис­та. Жизнь — она в вечном движении и спустя какое-то вре­мя меня направляют в столярку будущего ДОКа к Родиону Филиповичу Новикову. У него я и начал овладевать столяр­ным делом, познавая на ходу фуговальные, циркулярные, рей­смусовые и долбежные станки, производя на них элементарную продукцию ширпотреба, «диктуемую» еще эхом войны: столы, табуретки, этажерки, оконные рамы. И так — до октяб­ря 1951-го, пока не принесли из военкомата повестку. Был я и по тем временам невысок ростом, но в плечах, и меня прямиком в Морфлот, на край земли — во Владивосток, где и прослужил причитавшиеся мне по тем временам ровно че­тыре года. Вернувшись домой и сняв бескозырку, быстре­хонько в ставший мне родным столярный цех, который тоже «раздался в плечах» и встретил меня если не как родного, то очень близкого человека. Дядя Вася Чиглинцев, мой но­вый мастер, не обижая меня своим назначением, сказал: «станки у нас новые, более сложные, поэтому для начала покрутись возле них учеником». Самый-самый из них по тем време­нам был шипорезный, двухсторонний, обвешанный двенад­цатью электродвигателями. Так и входил в новую жизнь в окружении новой станочной техники и очень добрых, отзыв­чивых людей, как впоследствии нового мастера Николая Ильича Панина, бригадира Алексея Осташкина, таких же, как и сам, ребят — Геннадия Семенова, Владимира Дементьева, с кем мы ровно десять лет, набираясь опыта, делили те труд­ные ночные смены. Наша главная, если не «вечная», продук­ция — все те же оконные и дверные блоки и еще «балясины», которые, не разгибая спины, точил дядя Митя Максимов. Говорят, уважение человека — в его руках и в ноябре 65-го меня назначают мастером. Что это такое, объяснять не надо. Раньше голова болела больше за себя, да за тех, кто стоял у станков рядом. А здесь на твоей совести оказались все 36 человек. И за каждого ты в ответе, чтобы они всегда были обеспечены работой, повышали свою квалификацию, чтобы дома у них было как у тебя — в любви и согласии. И чтобы зарплату получали вовремя и всю домой приносили. А для этого по всей справедливости ты просто обязан вовремя оформить наряды и сдать их для оплаты. Вот так дружной семьей и жили мы, набираясь опыта, пока однажды, в 1976 году меня не пригласили и не предложили принять под свое крыло уже весь цех. Цех был не тот, что те два карликовые, в первом из которых ты и начинал когда-то свою трудо­вую биографию, а новый, светлый, просторный и оснащенный самым современным станочным парком, с выходом из него готовой продукции, как принято говорить, «под ключ». Пять бригад, 135 человек, на которых и по сей день держит­ся комбинат.

   Сегодня, спустя почти полвека, я, не стеснясь слез, гово­рю: «Спасибо тем годам, которые все время шли рядом и людям, с кем я полвека тропил сюда одну и ту же дорож­ку…». Еще нет и года, как я на заслуженном отдыхе. Проводили со всеми почестями, о чем напоминают подаренные холодильник, пылесос, телевизор с магнитофоном и… сара­товская гармошка, на которой я многие годы защищал честь и достоинство своего коллектива на фольклорных самодеятельных фестивалях. Спасибо администрации комбината и его старейшему руководителю Забиру Сабировичу Гатаул­лину, начинавшему тоже свою биографию здесь с простого рабочего, за то отеческое отношение, которое он проявляет к нам, ветеранам, не забывая о нас ни по праздникам, ни по простым будням.

   Жизнь дает отбой, идут на убыль теплые денечки. Но и у нас, пенсионеров, не весь еще «отсырел порох». Вот уже опять знакомое обращение: «Азат Бареевич, не наскучило сидеть дома? Будем рады твоему возвращению».

   Бегу. Пусть и шагом. Потому что вы мне все родные. Потому что здесь мой второй дом.

 

 

Хузиахметова Райса Хасановна

(разнорабочая, ветеран)

   Мой дальний берег детства — он совсем ря­дом, на Каранской улице, где и сегодня, как и я, доживает свой век старенький дом, в котором я ро­дилась и выросла. А объявилась я на свет в 1933 году в боль­шой рабочей семье. Отсюда пошла в первый класс татар­ской школы (ныне здание психоневро­логического отделе­ния ЦОРБ), где пос­ле семилетки в 1949 году завербовалась (300 лишних рублей по тем временам — целое богатство) в Мелеузовское стройуправление простой рабочей, или как говорили «в старину» — старшей, куда пошлют.

   А посылали нас в те далекие теперь времена туда, где кипела созидательная работа: на строительство домов в жилпоселке, самого комбината и кирпичного завода — его мы тоже строили и выпускали на нем кирпич, — рыли траншеи под фундаменты и «набивали» их ногами бетоном, возили песок и глину, убирали строительный мусор, до блеска «над­раивали» подоконники при сдаче объекта или дома в эксплуатацию. Все эти «марафетные» и черновые работы вы­полняла наша комсомольско-молодежная бригада, у которой за душой не было ничего, кроме светлого ощущения соб­ственной молодости и горячего желания заработать поболь­ше денег на кусок хлеба и ситцевое платьице с туфельками на высоких каблучках, да на косынку голубую в белую го­рошину… Мы были молоды, полные сил и энергии, а потому весь мир казался нам радужным. Днем стройплощадка, ве­чером танцплощадка. Была я общительной и ни одно мероприятие не обходилось без моего участия, будь то комсомоль­ские субботники, репетиции в кружке художественной са­модеятельности или выступления с концертами, где я пред­ставляла «коронный номер» — акробатические этюды, дежур­ство с повязкой народного дружинника, бегала на стрельбу из малокалиберной винтовки, не пропускала ни одного ново­го кинофильма, «запоем» читала художественную литерату­ру, другими словами — жила в то самое прекрасное время, когда и солнце светило по-особому, и радуга цвела. А однаж­ды по призыву комсомола мы, несколько девушек, добровольцами отправились… служить в армию и я пять лет находилась за границей, в ГДР.

   В 1959-ом году вернулась домой, строила сахарный за­вод и в 1963-м снова оказалась на деревообрабатывающем комбинате, где, получив направление в сушильный цех к Клавдии Петровне Бекетовой, проработала там до самого ухода на пенсию — еще 26 лет. Здесь и без ног осталась. Это сегод­ня по заводской площадке хоть на коньках с роликами. А тогда всюду в беспорядке громоздились доски, кучи срезок, коры и мусора и змеились две жирные, отдающие антрацитом колеи, которые тянулись от проходной до самого лесо­пильного цеха. Бывало, подвезут к сушильному те же доски, сбросят их где попало и как попало, порою прямо в воду. А ты в резиновых, а то и в болотных сапогах «выуживаешь» их из этих луж и грязи, и надрываясь, несешь в сушильные камеры. Здесь, конечно, радуга не «цвела». Порядок на тер­ритории более-менее стал наводиться, когда директором был назначен Забир Сабирович. Бывало подойдет, повздыхает с нами и скажет: потерпите девоньки, со временем в туфель­ках будете приходить на работу.

   Жалею, что время это пришло к нам, ветеранам, слиш­ком поздно. Теперь вот лежу, можно сказать, прикованная к постели, ноги не дают ни ходить, ни спать и никакие лекар­ства уже не помогают. Да их, эти лекарства, и не найдешь, а найдешь в коммерческой аптеке — не купишь, пенсия одни слезы. Спасибо за материальную поддержку со стороны администрации, директора, который с большим уважением и пониманием относится к нам, проработавшим здесь почти всю жизнь. Хорошо хоть жильем обеспечена — это еще от советской власти. У сына своя семья, сама живу со старень­кой мамой, есть внучка.

 

 

Из воспоминаний Пильнова Михаила Григорьевича,

(секретаря комсомольской организации, ветерана ВОВ и труда, заслуженного работника культуры РБ,

почетного гражданина города и района)

 

Комсомольцы 50-тых. Они строили комбинат,

подарив ему свои лучшие годы

 

   Свою повесть о комбинате, на строительство которого я пришел по направлению райкома комсомола летом 1950 года, начну не с его «первого колышка» а с экскур­сии в свое детство. Там, где он сегодня находится, простира­лись овраги, два рукава Узкого Карана, да озера, заросшие камышом и мелким кустарником и еще — мочежины, куда люди не решались вообще ходить. И только мы, пацаны с Каранской улицы, любители раков и «дальних путешествий», начиная с весны все лето проводили здесь каникулы, наби­вая животы «подножным» кормом: диким чесноком и лу­ком, да щавелем, выуживая из зеркальных озер самодельны­ми крючками и удочками красноперок, голавлей и окуней, целыми днями грея на солнце облупившиеся от загара спи­ны. На самом крутом берегу Белой, по центру сегодняшне­го комбината, далеко вокруг маячил «пятигранник» — соору­жение из пяти столбов, непонятно для каких целей воздвиг­нутое. Возможно, для телефонной связи, возможно, как то­пографическая отметка. Далее начиналась урема с дуплами и гнездовьями галок, представлявшая повышенный интерес для нас, мальчишек. Никакой деятельности человеком здесь не осуществлялось, людей не было видно, животных — тем более, ту же корову могла засосать трясина. Другими слова­ми дикий, необжитый край. Мелеуз обрывался по берегу Мелеузки (мы ее называли Караном) и людям до этого полупустынного угла не было никакого дела.

   А потому, когда я весной 1950 года, вернувшись из ар­мии, пришел сюда первый раз «повидаться» с «пятигранником», мое воображение развернулось на все 180 градусов. Территория, огороженная дощатым забором и протянувша­яся вдоль реки почти на километр, представляла из себя люд­ской муравейник, в котором трудно было кого-либо отыс­кать, а тем более поговорить с глазу на глаз. Горы леса, приобретавшие форму штабелей, громоздились вдоль бере­га. Возле них раздавались крики погонщиков лошадей, кото­рые, натянув струной гужи-веревки, вытягивали из воды бревна и с разгону по мокрым полозьям затаскивали их наверх. У следующего бунта тарахтели гусеничные тракторы — реша­лась главная задача: быстрее и как можно больше выгрузить из реки до зимы леса, в котором нуждалась и сама стройка, и угольный разрез. Вся территория была завалена бревнами, их обрезками, горбылем и досками. Тут же под открытым не­бом надрывались, наполняя воздух звуком летящих мин, «пели» на разные голоса циркулярные пилы. Возле северного забора плотники сооружали корпус временного лесопильного цеха. Мне, будущему вожаку молодежи, отвели уголок в конторе, в кабинете председателя постройкома Рябова Павла Петровича и сказали: выяви всех комсомольцев, возьми их на учет и начинай с молодежью работу. Не имея никакого опыта, я, тем не менее, с головой окунулся в новое захватывающее для меня дело. За короткое время было поставлено на учет 175 комсомольцев. Провели первые по участкам собрания, опре­делили себе план действий, где, помимо производственной ра­боты, главной задачей являлась и организация досуга. Мы настояли, чтобы в строящемся жилпоселке быстрее завер­шили строительство клуба (он находился как раз напротив остановки «Жилпоселок ДОКа»). Сюда мы со временем пе­реселили и комитет комсомола. Клуб состоял из зрительного зала на 250-300 мест, просторной сцены, библиотеки, комнат для спортивной работы и ДОСААФ, где имелся даже пулемет «Максим» состоящим на стенде двигателем от самолета «Ан-2», кабинет комитета комсомола, да еще две квартиры в «тупике» для уборщицы и председателя проф­кома. Окна в клубе светились до поздней ночи. На окраине захолустного Мелеуза появился еще один культурный очаг. Мне трудно в двух словах рассказать, чем занималась мо­лодежь. В клубе периодически проводились комсомольско- молодежные слеты, где подводились итоги соревнования, вру­чались вымпелы, Почетные грамоты и денежные премии. На эти слеты (клуб был всегда забит людьми до отказа) приглашались многодетные солдатские вдовы, где им при­народно вручалась детская одежда, купленная на деньги, за­работанные нами на воскресниках. Видели бы вы, как све­тились глаза матерей, как по их лицам текли слезы благо­дарности за эти вот детские штанишки и платьица, пальто и валенки, ведь война отделялась от нас всего пятью годами и не в каждой семье на столе были в достатке хлеб и картошка. По вечерам в клубе гремела музыка, шли репетиции художественной самодеятельности, танцы под баян и радиолу с усилителем, почти каждую неделю выезжали с кон­цертами в колхозы своего и соседних районов, во Дворец угольщиков г. Кумертау. Наши юноши и девушки увлека­лись стрельбой из малокалиберной винтовки, удивляя жите­лей поселка, прыгали с парашютами, зимой бегали на конь­ках и лыжах, зачитывались художественной литературой — у нас при клубе была своя богатейшая библиотека, не пропус­кали ни одного нового фильма. Подготовка к праздникам, оборудование красных уголков, наглядная агитация, стенная печать — это тоже дело наших рук. На фоне сегодняшнего торгашеского беспредела, в стране, потерявшей ориентиры элементарной человеческой совести, которая теперь измеря­ется только рублем, для сегодняшней молодежи наша та жизнь может показаться фантазией. Я назову имена только части активных комсомольцев того времени, строивших ДОК, а впоследствии работавших на нем. Это Авхадей Баязитов и Рая Хузиахметова, Марии Наставшева и Еремеева, Виктор Максимов и Никита Юдин, Александр Шилкин и его сестра Мария, Валя Масагутова, Шура Усачева, Габдрахман Сайфул­лин — пусть простят меня те, кто жив и кого я не упомянул в этом большом бы списке. Вы были первопроходцами, вы, убеленные сегодня сединой, — дети комбината, вы — его гор­дость. И спасибо Памяти, которая часто возвращает нас в прекрасную страну юности, где люди нашего поколения умели по-особому работать и любить, где радостью пела наша труд­ная, но очень счастливая молодость.

   Возможно я, как и многие другие, «навечно» бы связал свою жизнь с комбинатом, если бы однажды, на седьмом году (последние два из них работал начальником отдела кадров) в связи с образованием четырехполосной район­ной газеты «За урожай» (ныне «Путь Октября»), по распо­ряжению райкома партии, заметившего во мне задатки жур­налиста, не перевели сюда литсотрудником, где я и прорабо­тал всю жизнь. На свой комбинат я впоследствии приходил за заметками как в родной дом, где и по сей день мне все близко и дорого. Конечно, сегодня и люди на комбинате дру­гие, да и сам комбинат почти полностью изменил свое лицо (от прошлого остались 2-3 зданьица) и продукция теперь другого профиля — стала более элегантная. А больше всего поражает порядок и чистота, культура производства. Во всем чувствуется опытная рука руководителя — директора комби­ната Забира Сабировича Гатауллина, которого давно знаю и за которого радуюсь.

   В бытность свою окончил индустриальный техникум, а впоследствии высшее учебное заведение с уклоном журна­листики. Недавно издал свою небольшую книжку, где один из первых очерков посвятил своему первому «пристани­щу» ДОКу.

 

 

Чиряев Виктор Григорьевич

(начальник цеха, ветеран)

   Оглядываясь назад, вижу себя в далеком туманном детстве, свои пере­лески извечные, сады, где поют соловьи…

   А пели они в милой деревушке Победа, затерявшей­ся между Столяровкой и Семеновкой, прижавшейся на пе­реливах холмов не­далеко от Зиргана, о существовании кото­рых сегодня можно догадываться лишь по заросшим бурьяном погостам.

   Семья у нас была по «размаху» того времени — аж из 14 ртов. Каким я числился в той шеренге вечно горластых и голодных, сразу и не сообразишь. Знаю лишь, что отца в 35-ом перевели в Мелеуз, в райком, обустраивать новую жизнь. Здесь и в первый класс с холщовой сумкой начал бегать, здесь в девятом классе и война застала. Учебу пришлось оставить и по ускоренной программе пройти курсы шоферов, сесть за руль могучего по тем временам «ЗИС-5», принадле­жавшего Стерлитамакскому автоотряду, и, с трудом доставая ногами педали сцепления и тормоза, день и ночь вывозить хлеб из глубинок на Стерлитамакский элеватор. Кстати, сам автоотряд находился у нас в Мелеузе, где сегодня нарсуд. В 1945-ом году пришел и мой черед одевать солдатскую шинель, к счастью, война закончилась и мирно отслужив шесть лет, вернулся домой. По совету отца, работавшего на сплаве Мелеузовского стройуправления и строившего комбинат, я устроился сюда учеником токаря. Опишу, каким был тогда наш механический цех, а точнее токарный. Это была боль­шая палатка недалеко от лесопильного цеха и с «буржуй­кой» по центру. Учился я у Алексея Меринова, человека знающего, мастерового, фронтовика. Через пару месяцев встал самостоятельно за станок ДИП-200. Еще в нашем палаточном убежище размещался сверлильный станок. Вот и весь цех. Рядом со мной «гнал» радужную металличес­кую стружку Гена Валиуллин. Работа на первых порах была не столь сложная — с утра до вечера, а когда и ночами точили крепежные болты. Заготавливали их тысячами, благо строй­ка, а точнее — будущий комбинат «одевался» в заводской «наряд» — в помещениях, где устанавливалось уже стацио­нарное оборудование, станки. Наш цех тоже «принарядил­ся» в шлакоблочные стены и в 1952 году, когда ДОК при­нимали «под ключ», мы тоже справляли новоселье. В новом цехе под одной крышей, рядом с токарными станками, рас­положились сварочное, наждачное и жестяное отделения, а также бытовки, кладовки и все прочее, что положено для механической службы.

   Работали, как я уже говорил, в две смены, иногда при­хватывали и выходные — тогда это считалось обычном де­лом. Так продолжалось девять лет. На десятом году, в 1959- ом, Алексея Меринова перевели механиком в автогараж, а меня назначили на его место. Не помню, сколько я прорабо­тал в этой должности (а это фактически начальником цеха), только с той служебной ступеньки началось «затыкание» мною производственных «дыр». Я к тому времени закончил заочно наш молочный техникум, что, очевидно, и послужило провер­кой меня на прочность. Четыре года возглавлял профсоюз­ный комитет, какое-то время работал сменным мастером лесопильного цеха, избирался заместителем секретаря партор­ганизации, являясь одновременно и начальником ЖКО, переводился мастером в котельную и даже механиком авто­гаража, не считая работы в том же ранге в погонажном цехе. Так что комбинат — это и есть моя биография, где отта­чивалось мое профессиональное мастерство, где прошли мои лучшие годы. Как в той песне: и солнце всходило, и радуга цвела. Сегодня от того времени остались одни воспомина­ния, да горькие мысли, что жизнь уже отмерена, печалью запорошена. Еще тоскливо на душе от ощущения того хаоса, который царит в стране. Иногда включаю телевизор, где на экране вместо созидательной работы, радости жизни, сплош­ной мордобой, да праздники смерти. Страшно и непонятно, когда это все кончится.

 

 

Бекетова Клавдия Петровна

(старший мастер сушильного цеха)

   О жизнь моя, как ты мгновенна, и как горько твое вино… Давно ли бе­гала в седьмой класс с нашего хуто­ра Андреевка в со­седнее село Воскресенка Кугарчинского района, помогала по домашности матери. В 15 лет война по­гнала нас, подростков, на зачистку леса, сплавляемого по Бе­лой, затем она же, за­ставив повзрослеть, определила меня лаборантом-таксировщиком от Юмагузинского заготзерна сразу на пять пунктов с ответственностью по самому строгому режиму военного времени. Об этом знаем только мы, пере­жившие страшную войну. О юность моя — перекресток до­рог. В 47-ом, сделав последнюю заготовку, встретила свою судьбу — в село вернулся с фронта нашенский парень со звездой Героя Василий Бекетов и предложил мне руку. Когда я входила в дом, звонили колокола. Только не долог был их радостный звон. Но эта боль только для меня — у каждого из нас в душе свои мучительные тайны…

   На комбинат я пришла в 1953 году, когда вся наша семья в поисках призрачного счастья переехала жить в Мелеуз. Устроилась лаборантом сушильного цеха. Моло­дым, очевидно, не безынтересно знать, каким был в те пер­вые годы наш сушильный цех. А был он в самом элемен­тарном исполнении: обычное здание со стенами, полом и потолком и подведенным паром от стоявшего за лесопиль­ным цехом локомотива. На голый пол, через прокладки в 6 штабелей, руками 8-10 женщин вручную и укладывались для сушки доски. В каждом штабеле примерно от 6 до 8 кубометров тяжелых, сырых досок. Бедные бабы, откуда у вас только брались силы, сама удивляюсь. Очевидно, спасала молодость и та «драконовская» дисциплина, которая в пос­левоенные годы продолжала висеть над тобой «дамокло­вым мечом». Многие не выдерживали, и, отработав месяц после подачи заявления, увольнялись, а на их место, гонимые нуждой, заступали новые. Я, наверное, в этой среде — самая-самая, отработала здесь 23 года.

   После относительного режима сушки (у нас первона­чально не было даже термометров), высушенные «на гла­зок» доски направлялись (и все это опять на твоем «пуп­ке») в столярный цех и те только из первого ряда. А пять других рядов снова перекладывались с места на место, как бы приближаясь к стене, куда поступал пар. Так продолжа­лось год-полтора. Не выдерживая больше этот «египетский труд», пришли к решению: надо искать вагонетки. Метну­лись на кирпичный завод, где и выклянчили несколько штук. Работать стало легче. С пуском котельной улучшилось теп­лоснабжение и качество сушки. К этому времени «разжи­лись» термометрами и сами их вмонтировали под стекло в окошечках камер. И теперь уже точно знали, сколько там, за стеной, на ртутном столбике: 70 или 94 градуса! Смотря, опять-таки, какая на сушке доска. Чем толще в профиле, тем меньше температура и тем дольше в режиме сушки. Саму технологию «черпали» из справочника, подаренного нам в Кумертау. Другими словами — до всего доходили «своим умом».

   Позднее смонтировали траверсные пути, саму линию подвели к пилораме и все шесть камер стали загружаться с помощью лебедки крана «Пионер». Так постепенно все тру­доемкие процессы, стали перекладываться на плечи машин. Позднее заводские умельцы сконструировали погрузчик, который своими «рогами» готовую пачку досок, переложен­ную прокладками, легко поднимал с земли и укладывал на вагонетку. Три пачки — и штабель готов. Спустя какое-то время цех наш расширили еще на 4 камеры, сделав при­строй уже в самом ДОЦе. Сушили круглосуточно, в зави­симости от профиля досок: от 4-х до 10-ти суток. Примерно 100 кубометров в месяц. К этому времени я уже пребыва­ла в ранге начальника цеха, в звании старшего мастера. Конечно, и сам цех за эти почти четверть века претерпел очень даже большие изменения. Усложнился и сам профиль. С пристроем к цеху еще и погонажного, здесь начали выводить каждый на свой лад «ноты» многопильный станок «Зайнер», способный из широкой доски сделать две половые, узкие и рейку для будущей ограды, еще два четырехсторон­них станка, где тоже готовилась половая доска, а также циркулярные и торцовочные для переработки отходов. Коллектив уже насчитывал 42 человека, работали в 3 смены.

   Были уже и хорошо подготовленные лаборанты и мне, как старшему мастеру, приходилось все реже заглядывать в «глазок» камер. Круг моих обязанностей расширился до пре­делов, которые мог выдержать не каждый. Вся необрезная продукция с пилорамы теперь доводилась «до кондиции» здесь, у нас, в сушильном цехе. Здесь она после сушки обре­залась и в заданном профиле подавалась в столярный цех или на склад. Всю ее надо было учесть, проследить, оприходо­вать и вовремя отчитаться. Вплоть до переработки отходов: сколько древесины, помимо деловой, ушло в щепу, в опилки, в стружку. А там еще — наряды, на каждого человека, на каждую бригаду. И все это через руки старшего мастера Клавдии Бекетовой. Не говоря уже про общественные пору­чения, которых набиралось около десятка. К концу месяца домой приходила только переночевать. И «просидела» я при сем режиме работы в своей сушилке до тех пор, пока од­нажды не упала и не была доставлена в больницу. Обратно в свой цех уже не вернулась, врачи категорически сказали «нет».

   О случившемся не жалею. Уж так мы были воспитаны, такая нашему поколению доля. Жизнь дает отбой. Часто бывают гостях у Памяти своей, рядом с милыми подруж­ками Александрой Жониной, Клавой Лобода, Марьям Нази­ровой, Раечкой Хузиахметовой, Аней Конюховой, Таней Паш­ковой. Всех просто не в силах перечислить. Помолодеть бы хоть на одну весну. Только этим мало что изменишь, ибо ты у своей судьбы сегодня на краю…

 

 

Кувшинова Любовь Андреевна

(старший инспектор отдела кадров и

военно­мобилизационной работы)

   Оглядываясь назад, память невольно возвращает нас к прекрасной поре детства. Не зря же гла­сит притча: живая вода — вода из родни­ков твоего детства. Мой родничок зая­вил о себе в сентяб­ре 36-го на затеряв­шемся лесном учас­тке по имени Гале­во в Удмуртии, в семье рабочего. Ма­ма домохозяйничила, отец, будучи лесничим, целыми днями пропадал в лесных кордонах, оберегая зеленое богатство от всякой напасти.

   До чего скоротечно время. Давно ли, обжигая утрен­ней росой босые ноги, бегала по лесным тропинкам, радуясь солнцу и птичьим концертам. По ним тропила дорожку в первый класс, затем — семилетка и… путевка в самостоятельную жизнь, вначале в Сарапульский химико-техноло­гический техникум, а-затем, по распределению, химиком на Петровский спиртзавод Чишминского района Башкирии. То была лишь короткая остановка на пути в неизведанную даль. Врата жизни открыты любому случаю. И случай этот долго себя не заставил ждать, и я волею судьбы оказываюсь на другом краю республики — на Ермолаевском спиртзаводе в должности старшего химика по сырью. Пламень моей души в совокупности с неуемным любопытством к жизни, пода­ренные мне, очевидно, самой природой, не остаются незаме­ченными и меня вскоре назначают, а точнее — выбирают вто­рым секретарем Куюргазинского, а с укрупнением района, со временем и Мелеузовского райкома комсомола. Именно здесь я формируюсь как человек, для которого обществен­ные интересы становятся выше во сто крат личных и смыс­лом понимания сложной и в то же время очень интересной жизни. Новые друзья, но все та же работа для души, для сердца. Первые на заводах и в колхозах «голубые огоньки», первые Дни совершеннолетия с вручением вступающим в самостоятельную жизнь юношам и девушкам паспортов, тор­жественных регистраций браков, первые «Дни» новорожден­ных с чествованием молодых мам и пап, комсомольские свадьбы — далеко не полный перечень мероприятий, воспи­тывавших в людях любовь к Родине, к избранной профес­сии, уважение к старшему поколению, сам интерес к жизни — все это дело наших рук.

   С этим духовным багажом в 1971-ом году я и при­шла на деревообрабатывающий комбинат, получив назначе­ние на должность старшего инспектора отдела кадров. У определенной части людей должность эта ассоциируется с простейшим понятием конторского чиновника, который толь­ко тем и занимается, что строчит казенные приказы: «при­нять» — «уволить». В жизни далеко не так, тем более если эта работа поручена человеку, который всю жизнь вращался среди людей, понимает их проблемы как собственные.

   Те первые годы работы на новом месте и сегодня теп­лятся самыми добрыми воспоминаниями. Взять для примера хотя бы ту же отлаженную систему подготовки кадров, рабо­чих основной специальности — столяров-станочников, посте­пенного повышения их квалификации, на что не жалелось ни времени, ни средств. А разве сбросишь со счетов те же поездки в колхозы для оказания помощи сельчанам или организацию досуга в той же художественной самодеятель­ности, где не просто выявлялись таланты, а где люди находи­ли истинное духовное наслаждение, приобщались к культу­ре. Само общение сближало их и, если хотите, роднило в поступках, в мыслях, воспитывало и возвышало как личность в лучшем понимании этого слова.

   Сегодня же, когда во многие дома стучится отчаяние, идет процесс отдаления людей друг от друга, в обществе меняется сама система ценностей. Свой рабочий день я и сегодня начинаю не с конторского стула, а с обхода цехов. Вот вчера приняли на работу паренька. Все ли у него ладит­ся, все ли хорошо на душе. А вот за этим станком — не новичок, а человек, проработавший здесь не один год. Толь­ко почему вчера занесла заявление на увольнение, да еще в такое время, когда не так-то просто найти работу. Оказыва­ется, не все ладится в семье из-за жилья. Раньше было на­много проще: если одиночка, пожалуйста хоть сейчас в об­щежитие, семейная — вставай в очередь, потерпи, квартира со временем обязательно будет. Сегодня дирекция в силах только помочь устроить ребенка в детский сад, оказать хоть небольшую материальную помощь, а то и просто обогреть человека теплым словом, памятуя о том, что истинная добро­та никогда не убыточна, тем более в такое сложное время, в котором мы сегодня оказались. Особенно в ней нужда­ются наши ветераны, проработавшие на комбинате всю жизнь. Мы стараемся сделать все возможное, чтобы они не чувствовали свою оторванность, отчужденность, не были одино­кими, забытыми. Вот только что коллектив отметил свой профессиональный праздник — День строителя, где слово бла­годарности было обращено им, первопроходцам. Всем им была оказана помощь продуктами питания. Этот благородный жест у нас давно уже стал нормой. Как ведущий работник с кад­рами и как председатель совета ветеранов, я за свою почти тридцатилетнюю работу на комбинате несколько раз побы­вала в семьях и ветеранов, и многих наших рабочих. Мир огромен и уродлив. Нужно любить людей, ненавидя челове­ческую мерзость, которая обрушилась сегодня на наши голо­вы. Чтобы душа не пропиталась затхлостью я и стараюсь ее выносить на вольный ветер. А вольный ветер — это ставший мне родным коллектив. Трудилась все эти годы в завидном контакте с руководителями предприятия, понимавши­ми и разделявшими мои взгляды — это Мансафом Ахкаметдиновичем Багауов, Акрамом Губаевичем Галимовым и вот уже на втором десятке лет с нашим воспитанником, директором комбината Забиром Сабировичем Гатауллиным. Все это только прибавляет силы и уверенность в понимании того, что ты здесь нужна людям.

   У меня сын с дочерью и двое внучат.

 

Масагутова Валентина Салимгареевна

(бригадир разнорабочих, ветеран)

    На комбинат я пришла задолго до его строи­тельства. Сама я мелеузовская, здесь ро­дилась, здесь и в школу пошла. Жи­лось очень трудно, моя первая учитель­ница Анна Федоров­на Кичигина нас, бед­ных детей, подкарм­ливала: кому суха­рик даст, кому кусо­чек хлеба. После пяти классов, школу оставила, мать боле­ла, а тут еще началась война и я в 1943 году пошла работать на завод сухого молока. Определили меня, подростка, учеником электромон­тера, а была фактически самая что ни на есть разнорабочая: и дрова пилила, и картошку на салазках в сушилку возила, делала все, что заставят. В 1947 году меня сократили и по­далась я на строительный участок в так называемое СМУ «Башуглеразрезстрой» в качестве разнорабочей. Участок этот находился там, где сегодня ПМК-14, и занимался обустрой­ством кирпичного завода. Потом его перебросили на строительство ДОКа. Было это в начале 1949 года. Расскажу, чем занимались. Кстати, здесь меня назначили бригадиром разнорабочих. В будущем жилпоселке ДОКа мы собирали щитовые бараки, за щитами ездили аж в г. Кумертау или как его тогда называли — Бабай. Что касается самого ДОКа, то моя молодежная бригада, будучи подсобной у плотников, первой «забивала» колышки под столбы для заборов по всему периметру. Мы копали лопатами ямы. устанавливали в них столбы, засыпали землей, подносили прожилины с досками, а плотники ладили забор. Доски на эти цели дос­тавлялись из Кумертау на лесовозах и просто на бортовых машинах. А так как моста через Каран не было, то их прямо на берегу и сбрасывали. И мы, девчонки, — Г. Архипова, Г. Михайличева, П. Цирькова, Ф. Ишмухаметова, Ф. Сафареева и другие мои подружки доски эти на себе несли через речку к местам строительства. Тут бы можно сказать и о том, как нас посылали в Ировку на сплав. Комбината еще не было, а лес приплавляли и выгружали на берег все лето и до глубо­кой осени. Не раз направляли на разгрузку вагонов с ле­сом в железнодорожном тупике станции Каран. Часто тряс­лись в кузовах самосвалов, перевозивших бетон. Надо ли описывать, сколько трудностей приходилось испытывать на каждом шагу. Да если сюда добавить, что и одеты то мы были кое-как (война ведь только окончилась) и в узелке с едой на обед были хлеб да картошка, и что единственными спасителями в этой обстановке были наша молодость да трудовой энтузиазм. Все мы жили мечтой, что завтра будет луч­ше, что вот получим в конце месяца расчет и розово-голубая мечта сбудется: купим новые платьица, лакированные туфель­ки и будет в чем вечерами на танцах поражать своей неотразимостью наших кавалеров. А фактически на эти танцы натягивали на себя все те же брезентовые штаны, «украшая» их белой кофточкой, что нисколько не уменьшало нашей при­влекательности, подчеркивая, что мы — рабочий класс. Вот так вернешься, бывало, с работы уставшей и голодной, упала бы в постель и не вставала. Не успеешь поджарить на сковородке картошку — стук в дверь: «Ну ты что возишься, опять опоздаем на танцы». Это зашла одна из моих подруг. Мы любили все: и танцевать, и петь, и выступать с концер­тами художественной самодеятельности, заниматься поли­тучебой и даже посещать занятия в парашютном кружке. У меня и сейчас хранится справка, что я действительно за­кончила теоретический курс по программе парашютной подготовки при Уфимском (Мелеузовском «филиале») аэро­клубе и 15 июня 1951 года мы, с Ниной Феоктистовой и другими девушками совершили прыжок с самолета ПО-2 над Мелеузом с высоты 800 метров. Вот такие мы были, комсомольцы 50-х, строившие комбинат. Здесь я получила настоящую путевку в жизнь, впоследствии меня назначают телефонисткой на свой коммутатор (он находился в левом крыле конторы в махонькой комнатушке), а позднее, в 1959 году меня повышают в должности и переводят уже на го­родскую телефонную станцию, где я и проработала всю свою оставшуюся до пенсии жизнь.

   Щемящие душу воспоминания тех лет не дают сегодня спокойно спать. Не буду скрывать: от этих воспоминаний нередко навертываются слезы. Мы часто недоедали, были скромно одеты, но, как нам сегодня представляется, мы были в тысячу раз счастливее сегодня живущей молодежи, кото­рая не знает, чем заняться, лишена работы, а следовательно, и своего будущего. Так бы хотелось, чтобы наша осень, вер­нувшись в нашу молодость, стала их весной.

 

 

Анисимов Петр Никифорович

(электрик, ветеран)

   Я — коренной мелеузовец. Родился в 1927 году в семье потом­ственного кузнеца. Там, где замыкал улицу наш дом, до ре­волюции, да и в пер­вые годы после нее, напротив распола­гался кузнечный ряд. А потому и ули­цу нашу назвали Кузнечной. Это на­звание она носит и по сей день. Детство протекало, как и у всех моих сверстни­ков и, хотя оно не всегда было безоблачным (горькие начальные 1930-е голод­ные годы), оно и сегодня в памяти остается самыми чисты­ми страницами в моей жизни. Рано лишившись отца (в семье кроме меня были еще пятеро), я после семилетки на­чал зарабатывать себе на кусок хлеба — помогал отчиму ка­тать валенки. А тут война. И хотя она уже шла к заверше­нию, ее ядовитое облако окатило и меня, и я в 1944 году одел солдатскую шинель. Служил в авиации, в десантных войс­ках механиком по электрооборудованию. Собственно, эта про­фессия и предопределила впоследствии всю мою жизнь. При­том, на одном предприятии, все 34 года. Вернувшись домой после шести лет службы осенью 1952 года, я устроился де­журным электриком на ставший мне родным деревообраба­тывающий комбинат. Каким я видел его в первый год своего существования и какой он сегодня, это два «противоположных мира». Цех наш, оснащенный верстаком, тисами и небольшим сверлильным станком, больше напоминал кустар­ную мастерскую. Первое знакомство, естественно, состоялось с такими же безусыми молодыми ребятами, как и я сам. В коллективе нас было примерно десять человек. Самым ста­рым и опытным оказался рядом с нами лишь Ксенофонт Николаевич Казанов. Обладавший природным даром, это был настоящий мастер «золотые руки», механик-самоучка, в со­вершенстве знавший устройство паровых котлов, все, что вра­щалось от электричества и даже автомобиль, первую «автоте­легу» на колесах с ременной передачей, на которой он в на­чале века возил у нас в Мелеузе хозяина мельницы, сохра­нившей свое название и по сей день — Поповой. Собственно, он и являлся для нас главным наставником, хотя и трудился в соседнем механическом цехе и котельной.

   А теперь позволю себе ознакомить вас с хозяйством, которое нам, электрикам, приходилось обслуживать. Начну с описания первого «электрического сердца» комбината. Биться оно начинало в паровом локомотиве, который при­водил в движение генератор, питавший электричеством весь ДОК. В конце 1953 года весь этот сложный и громоздкий «механизм» заменила подстанция мощностью в 530 кВА, питавшаяся электроэнергией с распределительной подстан­ции на хуторе Каран. В поле нашего зрения первоначально были две пилорамы в лесопильном цехе и две возле пожар­ки, циркульярные станки, стоящие в цехе и даже под откры­тым небом, котельная и первый деревообрабатывающий цех с главным станочным парком. Еще нашей болью были две бревнотаски, по которым лес подавался из реки Белой и складировался в штабеля. Третья бревнотаска, смонтиро­ванная в шпалорезном цехе, так и не была включена в работу — отпала необходимость в шпалах (бывало и такое, целый объект становился «украшением» и бездействовал). Обе работающие бревнотаски были оснащены четырьмя ле­бедками и в силу постоянной перегрузки часто выходили из строя. Причина — горели электромоторы, которые прихо­дилось заменять запасными — одни из них перематывали у себя в цехе (у нас был свой обмотчик), другие, «безнадеж­ные», отправляли на перемотку в специализированные организации. Я уже не называю такие силовые установки, как тот же кран «Пионер», обслуживавший сушильный цех, сот­ни метров кабеля, которым была опутана вся заводская пло­щадка, осветительное хозяйство с прожекторами — комбинат почти постоянно работал круглосуточно и ночное освеще­ние решало чуть ли не главную задачу в выполнении пла­новых заданий. Конечно, со временем на комбинат стало поступать новое оборудование, совершенствовалось и элек­трооборудование. Сегодняшней молодежи, возможно, не ве­домо, что это такое — бревнотаски, и какую роль выполняли они в те первые годы. Это сегодня вся древесина, да притом — «полуфабрикатами», поставляется вагонами. А тогда поло­вая доска или оконный блок начинали свое существование с кругляка, приплавленного с верховьев Белой. Лес выгру­жался с весны и до глубокой осени, часть бревен приходи­лось вырубать даже изо льда. Весь берег территории ком­бината «утопал» в громадных бунтах леса, десятки тысяч кубометров, выгруженной бревнотасками и тракторами дре­весины и обеспечивали как раз круглогодовую работу пред­приятия.

   Помимо основной работы, мне приходилось выполнять и очень много общественной. Долгие годы избирали секре­тарем партийной организации, председателем заводского комитета профсоюзов, избирался председателем товарищеского суда и представительства в Верховном суде Республи­ки. Вот уже 11 лет как на заслуженном отдыхе. На судьбу особо не в обиде, дети все устроены. Не забывают и на работе, особая благодарность директору комбината 3. С. Га­тауллину за то внимание, которое он оказывает нам, пенсио­нерам. Беспокоит лишь состояние здоровья да гнетущая об­становка в стране. Как все обойдется, куда идем, кто ска­жет?

 

 

Дорофеев Николай Владимирович

(мастер столярного цеха, ветеран)

    Моя биография как две капли воды схожа с судьбами деревенских парней моего поколения. Родился в 1927 году в деревушке с лирическим названием Любовка, что километрах в двенадцати от Мелеуза, на земле бывшего колхоза «Новая жизнь», а ныне «Но­вый путь». А название ей дал отец, облюбовавший место для поселения между Тулевкой и Николаевкой, куда он в год моего рождения переселился с тремя своими братьями и старшими сыновьями. И была та деревня при семи дворах, пока хрущевская «укрупиенка» не смела ее с лица земли. Семья была большая, жилось трудно, а потому с малых лет и скот пас, и за плугом ходил. А когда началась война, оставил учебу и после кратких курсов был направлен в Мелеузовскую МТС трактористом. В 46-ом одел солдатскую шинель, в коей и прослужил на Сахалине до весны 1951 года, охраняя самые дальние рубежи Родины.

   Вернувшись из армии в расцвете сил, потянулся на стройку — завербовался в Мелеузовское строительное управление, где был для начала направлен учеником столяра- станочника к великим мастерам по дереву Роману Феофа­новичу Ерышкину к Гаврилу Петровичу Калякину. За даль­ностью лет в памяти и по сей день видится барак, который и назывался столяркой. Под его крышей размещались цир­кулярка, фуганок, фрезер, рейсмус — называю краткими сло­вами — а снаружи под открытым небом выводил свою ноту четырехсторонний станок, на котором «гнали» весь профиль для строящегося в поселке жилья.

   Вначале нас в цехе было всего пять человек, работали в две смены. Заказы были невелики и главная продукция — это двери и оконные блоки. Не все помнят о нашей первой сушилке. Находилась она за территорией, потому как отапливалась дровами и представляла большую опасность для стро­ящегося комбината, напичканного горючим материалом. Вся ее конструкция состояла из труб, подогреваемых снизу от­крытым огнем, отчего нижний слой досок нередко вспыхивал и их приходилось заливать водой. Почему я об этом так под­робно рассказываю, был я при этом сушильном «агрегате» главным лицом и, кочегаря топку, нередко находился под нео­слабным оком пожарников, не спускавших с этого «чуда су­шильной техники», а заодно и меня, укоризненных глаз.

   Сушили в основном брус и доски, примерно 10 кубо­метров в месяц.

   В год сдачи комбината в эксплуатацию случилась беда — отдавил ногу — и меня, как великого знатока «лошадиных хвостов», назначают заведующим конным парком разъезд­ных лошадей. Помыкавшись в этой должности год, после выздоровления снова вернулся в столярку. Но не в ту, а уже в новый деревообрабатывающий цех, где уже работало за полсотни людей. Не буду хвастаться, но то ли любопытство к жизни, то ли неуемная любовь ко всему, что меня окружало, только меня скоро назначают мастером, а затем и инструктором по обучению молодежи работы на станках. Таким об­разом я три года готовил группы (курс обучения длился до четырех месяцев). А после сдачи в эксплуатацию второго ДОЦа меня переводят туда мастером-инструктором, где мы с опытными бригадирами Петром Никериным и Федором Гогиным готовили столяров-станочников и одновременно выпускали продукцию. С приходом на комбинат нового ди­ректора Кондратовича учебную часть закрыли, а меня пере­вели мастером в лесопильный цех, который находился ря­дом и где все мне было знакомо. Пилили лес в две смены, по 150 кубометров каждая — таково было задание.

   Здесь я обрел новых друзей — замечательных рамщи­ков Ивана Тимофеевича Арбузова и Григория Демьяновича Максимова (оба были бригадирами), профессионала высоко­го класса ножепилоточа Шарифуллу Ибрагимова. Летом 1986 года снова вернулся мастером в столярку, а через три года назначают диспетчером, с коей должности в 1989 году и ушел на заслуженный отдых. Кстати, здесь, на комбинате, встретил свою любовь — Марию, которая более 12 лет прора­ботала станочницей, с кем вырастили четверых детей и се­годня у нас семь внучат и две правнучки.

   Сравнивая то, каким был комбинат в первые два и последующие годы, разница поразительная. Безхозяйственность, а точнее — борьба за план любой ценой, выпирала из всех «углов». Материалы валялись где попало, в непогоду — грязь выше колен. Порядок стал наводиться более-менее с приходом на пост начальника ПТО Николая Ильича Гетма­на. Сегодня по территории можно пройтись хоть в тапоч­ках. Здесь, конечно, большая заслуга директора Забира Саби­ровича Гатауллина. Это и есть культура производства, когда видишь, в каком порядке каждая рейка, будь то доска или брус. Смотришь на упаковки готовых изделий или полуфаб­рикатов и душа радуется.

   Теплеет она и от отношения к нам, ветеранам. Призна­телен за постоянное внимание, помощь и директору, и наше­му кадровику Любовь Андреевне Кувшиновой, которые вспо­минают нас не только по праздникам, но и в серые будни, откликаются на все наши житейские запросы.

 

 

Кинзибаев Закий Сайфуллович

(начальник, отдела снабжения, ветеран)

    Родом я из крес­тьянской семьи, из Куюргазинского района. Биогра­фия примерно та же, как у всех, кто родил­ся в конце двадца­тых: школа, война, ФЗО, армия. Мне же выпало на долю окончить даже два профессиональных училища и получить специальности плот­ника и столяра. А по­тому и служить впос­ледствии пришлось в строительном батальоне. Вернулся в 58-ом из армии старший сержант Кинзибаев и, оказавшись на жизнен­ном распутье, твердо решил: в деревне опять хомуты да брички чинить, а у меня пятый разряд, да и пододеться хочется, молодой, пойду-ка я на стройку или на тот же Кумертауский угольный разрез. Мои руки везде нужны. Дорога поиска счастья и привела меня осенью того же года на Мелеузовский деревообрабатывающий комбинат. Начальник столярного цеха Н. И. Панин выслушал мою нехитрую автобиографию и, оценив содержание моего «по­служного списка», изрек: «Пойдешь во второй цех к Ку­кушкину, в комсомольскую смену, работа у нас везде оди­наковая, а там посмотрим».

   О том, как работалось, нового, пожалуй, вряд ли что рас­скажу. Все тот же «профиль», а когда не из чего его было готовить, цех закрывали и всем миром отправлялись на сплав, где на разливах и перекатах Белой дыбились, словно на бар­рикадах, горы застрявшего леса. Лет пять спустя почувство­вал в ногах боль, стоять всю смену за верстаком стало невмоготу и решил уволиться.

   Но куда бы малина не заманила, а родное село назад привело. Директор того времени Багауов, переговорив со мной, предложил должность начальника отдела снабжения. В переводе на житейский язык: прощай семья, да здравству­ют командировки. Где только эти восемнадцать лет не мо­тался, приходилось бывать и в Туле, и в Москве, и в Челя­бинске — гвозди, тросы, пилы, петли к форточкам, да мало ли чего еще требуется в большом и малом хозяйстве. Вещи эти не алмазы, на дороге и по тем временам не валялись. А потому приходилось и за десятиграммовым гвоздем в вы­сокие инстанции стучаться и за шестидесятипятикилограм­мовым подшипником для пилорамы на край света ехать. Помню, как однажды зимой пришлось летать на самолете через Уфу в Баймакский район в п. Тубанск за петлями к оконным форточкам. Два дня жил на заводе, где делали пет­ли. Погрузил я их в машину 30 ящиков (20 тысяч изделий) и — в сторону Уфы. По дороге машина сломалась, поднялась пурга и домой вернулся только на 13-й день. Сколько таких ночевок в дороге было, знаем только мы, снабженцы.

    А в награду (вот парадокс) — одни выговоры. Не успе­ешь вернуться из поездки, а на столе куча заявок. На каждой планерке в центре «повышенного внимания» ты, да началь­ник лесобиржи И. М.. Куприянов. Все «шишки» — нам, скло­няют по всем «падежам». Говорю о себе, как о единствен­ном лице потому, как все эти почти двадцать лет работал в отделе снабжения один, да еще свидетель всех этих моих тягот и переживаний — старенький ГАЗ-51.

   С 1998-го года — на заслуженном отдыхе, где время мое теперь измеряется расстоянием между двумя пенсиями, ко­торую последнее время стали приносить аж на третий ме­сяц. Да и ту господа-правители собираются урезать. Как говорил Райкин: и умирать не хочется, и жить невозможно. Единственное, что скрашивает жизнь — огород, дети, да 16 внуков. Да еще Память, над которой безвластны время и те, кто загнал страну в тупик.

 

 

Шведчиков Михаил Дмитриевич

(дежурный электрик подстанции Каран, ветеран ВОВ и труда)

   Родом я из Александровки, с 1919 года. После на­чальной школы с братом поехали в город Ташкент, где я и выучился на элект­рика. Затем перееха­ли в город Орск, что в Оренбуржье, где я в качестве электри­ка устроился на ТЭЦ. В 39-ом призвали в армию, а уже в 41- ом война забросила под Новороссийск, а затем в Крым на Керченский переше­ек, где, будучи вторым номером расчета станкового пулемета, отражал натиски гитлеровцев, был ранен и почти без созна­ния вывезен на «большую землю». После выздоровления снова воевал, но уже в качестве водителя танка Т-34, и про­шел на нем Румынию, Болгарию, Венгрию, Австрию. День Победы встретил в Альпах.

   Домой вернулся в 46-ом, поработал два года в родном колхозе трактористом, а затем поступил в Белебеевское училище и, выучившись там на электромеханика, устроился в 1950 году в Мелеузовское стройуправление в качестве начальника дизельной электростанции бельгийского произ­водства марки «Брюссель» и немецкой М.Кларен.

   Находилась она возле 6-го магазина и питала током строящийся жилпоселок и «зону». В 1951 году была пущена в эксплуатацию подстанция Каран, питавшая электроэнер­гией из Кумертау через наш трансформатор ДОК, завод су­хого молока, а позднее и элеватор. Здесь мы с Иваном Иль­ином Гетман выполняли роль дежурных подстанции. Было нас восемь человек во главе с Федором Захаровым. Конеч­но, обязанности дежурного электрика заключались не толь­ко в том, чтобы включать и выключать рубильники, но и ремонтировать, поддерживать в рабочем состоянии транс­форматор, сам щит управления и все оборудование. Здесь я проработал до 75-го года. Затем, когда в жилпоселке сахар­ного завода пустили в эксплуатацию вторую подстанцию, перевели туда. В 1979 году вышел на пенсию.

 

Директора, руководившие Мелеузовским деревообрабатывающим комбинатом в разные годы

  

Балдин Александр Дмитриевич	03.1952 — 04.1952 г.
Милованов Леонид Константинович	06.1952 — 08.1954 г.
Гуненков Михаил Иванович	08.1954 — 12.1954 г.
Собко Федор Ануфриевич	12.1954 — 10.1955 г.
Дорофеев Виктор Тимофеевич	10.1955 — 12.1958 г.
Кондратович Юрий Акилович	12.1958 — 07.1960 г.
Сатинаев Василий Михайлович	07.1960 — 02.1965 г.
Филинов Михаил Иванович	02.1965 — 12.1966 г.
Багауов Мансаф Ахкаметдинович	12.1966 — 10.1974 г.
Толстенок Иван Киреевич	10.1974 — 12.1977 г.
Сайфуллин Зуфар Тимерьянович	12.1977 — 12.1980 г.
Галимов Акрам Губаевич	01.1981 — 06.1986 г.
Гатауллин Забир Сабирович	05.1986 г. по настоящее время.

 

 

Наши орденоносцы

 

Бабин Василий Андреевич — сборщик ДОЦ. Ветеран труда, награжден орденом «Трудовой Славы» III степени.

 

Семенов Геннадий Константинович — станочник ДОЦ. Ветеран труда, награжден орденом «Трудового Красного Зна­мени».

 

Блохин Павел Михайлович — слесарь лесопильного цеха. Ветеран труда, награжден орденом «Трудовой Славы» III степени.

 

Туманин Григорий Андреевич — пилоточ ДОЦ. Ветеран труда, награжден орденом «Знак Почета».

 

Максимов Григорий Демьянович — пилоточ лесопильно­го цеха. Ветеран труда, награжден орденом «Знак Почета».

 

Мухамадеев Рагиб Ибрагимович — стропальщик лесобиржи. Ветеран труда, награжден орденом «Знак Почета».

 

Гатауллин Ахмет Мухарамович — рамщик лесопильного цеха. Награжден орденом «Трудовой Славы» III степени.

 

 

Эпилог

 

   История комбината, составленная из воспоминаний ве­теранов, подошла к концу. Трудно вместить в небольшую книжку все те события, людские судьбы, которые остались далеко за жизненным поворотом, на расстоянии в полвека. Здесь лишь самая малая толика того, что удалось услышать из уст ветеранов, чье печальное число год от года становит­ся все меньше и меньше. Пусть простят нас и те из них, кто жив и не встретил в коротких рассказах своего имени — для этого понадобились бы целые тома. Мы почти ни сло­вом не обмолвились о руководителях города, кто в те годы всячески помогал нам решать насущные проблемы. Это бывшие секретари райкома, а впоследствии горкома партии Г. М. Пакуев, Н. П. Тазеев, А. Г. Шарафутдинов, мэры города Л. А. Шанин, Ф. Ш. Халитова, П. Я. Масютин. Остается лишь надеяться, что в этом сборнике рассказов приоткрыта лишь первая страница жизненной повести нашего комбината, «вто­рого дома», с которым мы с вами связали лучшие годы сво­ей жизни и кому нести его славную трудовую эстафету дальше. В них — попытка сохранить правду своего времени.

 

 

История в фотографиях

 

Гордость комбината — ветераны Великой Отечественной

Слева направо: вверху Иван Михайлович Куприянов, Василий Иванович Урчев,

средний ряд — Петр Дмитриевич Урчев, Михаил Николаевич Назаров,

Никита Иванович Юдин и Абдулхай Нагипович Фаисханов,

в нижнем ряду — Яков Николаевич Ярославцев, Ипполит Иванович Кузнецов,

Ми­хаил Николаевич Шурупов и Амир Ахмадеевич Хасанов

 

Комсомольско-молодежная бригада Валентины Масагутовой,

с чьих рук начинались «первые колышки» при разметке

ограды и цехов будущего комбината

Слева направо: в верхнем ряду: Галина Архипова, Райса Гатиятуллина, Галина Михайлова,

Флюра Ишмухаметова и Ва­лентина Масагутова.

В нижнем ряду: Пелагея Царькова, Николай Сабанов, Фарида Сафареева и Мария Алексеева.

Декабрь 1949 года.

 

Магадеева Ха­кима Якуповна,

чьими руками писался пер­вый приказ по деревообрабатывающему комбинату,

где она проработала без мало­го 14 лет

 

Вручение вымпела комсомольско-молодежной бригаде плот­ников

Николая Семякина, отличившихся на строительстве

8-квартирных домов в жилпоселке.

1951-й год.

 

Секретари комитетов ВЛКСМ треста «Кумертаустрой».

1951 г.

 

Строители городско­го стадиона.

Таким его сдали в эксплуа­тацию 17 июня 1953 года комсомольцы ДОКа.

Фотография на память — у трибу­ны.

 

Старейший слесарь комбината

Баязитов Авхадей Назмиевич

 

 

Долгие годы «индикатором» жизнедеятельности комбината являлась лесобиржа.

На снимке ее начальник И. М. Купри­янов в кругу своих рабочих

 

 

Валитов Мингалей За­гирович –

старейший тракторист комбината

 

Максимова Антонина Ивановна,

контролер лесопильного цеха, проработавшая на комбинате 36 лет

 

 

Семенов Геннадий Константинович,

сто­ляр станочник «выс­шей категории»

 

Юдин Никита Иванович — ветеран Великой Отечественной,

«вечный» художник комбината,

отдавший производству всю сознательную жизнь

 

 

Казанов Ксенафонт Николаевич — меха­ник-самоучка,

Мелеузовский Кулибин, пер­вый шофер автомоби­ля

с ременной переда­чей дореволюционно­го села Мелеуз,

пер­вый заведующий ко­тельной комбината

 

Комбинат во все времена славился народными талантами.

Сверху: коллектив художественной самодеятельности — 1953-й год;

внизу — сегодня

 

 

Гармонь моя певучая… Лауреат многих фоль­клорных фестивалей,

старейший работник комбината Азат Бареевич Халитов

 

Сортировка леса для пилорамы, доставленного

 бревнотаска­ми в бассейн с берегов Белой

 

Река Белая не раз проявляла свой норов. Вот и 3 мая 1990 года,

выйдя из берегов, она метровой волной прошлась

по территории комбината, нанеся немалый материальный ущерб

 

Вид на административное здание

 

В заводском скверике

 

Цех по производству товаров народного потребления

 

В столярном

 

В цеха пришли компьютеры, помогающие осуществлять

ху­дожественную роспись по дереву

                                                                               \

Детский сад комбината — здесь наша «поросль», наше про­должение

 

 

В наших магазинах — товары на любой вкус

 

Кондитерские изделия «с пылу, с жару» прямо при комбинате

 

Обеденный час в заводской столовой

Актовый зал. 1998 год.

 

Наша продукция